Майкл Салливан – Эра войны. Эра легенд (страница 26)
– Проводите их до Грэндфордского моста, – приказала Персефона по-фрэйски. – Дайте им еды и воды, чтобы они могли добраться до Эриана, и отпустите.
Пленники просияли.
– Ты ведешь себя глупо, – тихо сказал ей Нифрон по-рхунски. – Проявляешь слабость. Слабые не способны управлять страной.
– Я не управляю страной. Я веду войну.
– Тем паче. Тебе нужно быть решительной и менее податливой.
– Тебе легко советовать, ведь ты у себя дома. А я не забыла, что живу в стане врага. За нами постоянно наблюдают. Может, ты этого не замечаешь, но фрэи в городе смотрят на нас с отвращением. Падера готовит мне еду, потому что повара-фрэи отказываются. Роан и ее кузнецы изготавливают оружие в кузницах Алон-Риста, местные им не помогают. Они не умеют делать железо, но не хотят учиться у рхунов. Фрэи, которые решили остаться, ждут не дождутся нашего провала. Они надеются, что мы сдадимся и отправимся восвояси, а они отскребут свои дома дочиста, чтобы избавиться от нашего запаха, и вернутся к прежней жизни.
– И какое это имеет отношение к…
– До сегодняшего дня от руки рхунов погибли только Шэгон и Гриндал. Пока я киниг, ни один фрэй не лишился жизни. Если я казню двух высокопоставленных фрэев, если они погибнут от рук людей, терпение остальных может лопнуть. У меня и так одна война на пороге. Мне не нужна вторая война внутри крепости.
– Сила держится на страхе, а не на сострадании. Страх перед фэйном сплотил рхунов и сделал тебя кинигом. Страх перед кинигом будет объединять рхунов и фрэев, даже когда угроза нападения фэйна минует.
– Я не хочу, чтобы мои люди меня боялись. Я хочу, чтобы они вообще ничего не боялись. В этом все и дело.
– Красивый идеал, который следует повторять на публике при любой возможности.
Персефона нахмурилась. Ей не хотелось в очередной раз возвращаться к старому разговору. Тем паче, что она все больше склонялась к мысли, что Нифрон прав.
Блестящий правитель фрэев пугал ее поначалу, однако за прошедший год она привыкла во многом полагаться на него. В отличие от вождей кланов, Нифрон, как и другие фрэи, спокойно относился к тому, что военной кампанией руководит женщина. До недавнего времени фрэями правила женщина по имени Фенелия, и она выиграла войну с дхергами. Нифрон оказывал Персефоне всестороннюю поддержку. Как ни странно, с представителем другой расы она чувствовала себя гораздо спокойнее и свободнее, чем с собственным мужем, и поэтому ей было трудно отклонять советы Нифрона.
– Сколько узников содержится в темнице?
– Ты меняешь тему, – с упреком заметил Нифрон.
– Хочет, и меняет; она ведь киниг, – с невинной улыбкой встряла Мойя.
Персефона не сомневалась: только ее Щит способна убивать одним взглядом.
– Мне казалось, хорошему Щиту полагается молчать, – парировал Нифрон.
Год назад эта фраза привела бы их обеих в ужас, теперь же Персефона приготовилась услышать неизбежный ответ. Мойя никогда за словом в карман не лезла.
– А мне казалось, что фрэи – боги, – пренебрежительно произнесла девушка. – Какое разочарование.
– Так сколько всего узников? – повторила Персефона.
Нифрон смерил Мойю долгим взглядом, потом вернулся к разговору.
– Чуть больше сотни.
– Больше сотни? Так много?
– А мне казалось, инстарья никогда не перечат старшим по званию, – не унималась воительница.
К счастью, на сей раз Нифрон пропустил ее слова мимо ушей.
– Петрагар и Вертум были единственными фрэями, которые содержались под стражей.
– Ты держишь там людей? – возмущенно воскликнула Персефона.
– Нет, конечно, – ответил Нифрон так, будто она задала смешной вопрос.
– Значит, гномов?
– Зачем нам держать в тюрьме гномов?
– Я просто не знаю, кто еще там может быть.
– Мы используем дьюрингон в основном как загон для животных. Патрули иногда захватывают в плен гоблинов, вэлов или бэнкоров. У нас как-то даже был эрифэйс, а еще несколько лет жил белый медведь, мы назвали его Алпола в честь снежного великана, в которого верят грэнморы.
Персефона понятия не имела, о ком он говорит, однако воображение тут же услужливо нарисовало ей целую толпу сказочных существ и кошмарных чудовищ, находящихся у нее под ногами.
– Что вы с ними делаете?
– В основном, наблюдаем. Изучаем их сильные и слабые стороны, привычки, повадки и язык.
– Мы закончили? – встряла Мойя.
В середине дня она обучала стрельбе из лука сотню будущих лучников.
– Похоже на то. – Персефона кивнула стражу у дверей, и тот закрыл зал с другой стороны.
– Тогда пойду немного поиздеваюсь над кучкой слабаков и хилятиков.
– И как у них дела? – поинтересовался Нифрон, направляясь к выходу для судей.
– Весьма неплохо, только им не говори. Многие из той же группы, что я тренировала осенью. Они здорово продвинулись, и меня это радует.
– Есть среди них достойные внимания? – Нифрон открыл дверь и пропустил женщин вперед.
Мойя кивнула.
– Парень по имени Тэш. Обожает меряться со мной силой.
Нифрон кивнул.
– Сэбек говорит о нем то же самое.
– Он одаренный и в нем полно задора. Я видела, как он упражняется в стрельбе на таком зверском холоде, что даже камни насквозь промерзают. Сделал себе перчатки без пальцев, чтобы лучше чувствовать струну. И он единственный, кроме меня, кто способен удержать пять стрел в руке, натягивающей тетиву. Остальные держат стрелы той же рукой, что и лук, и оттого стреляют медленнее. Тэш недостаточно меток, зато может выпустить три стрелы быстрее, чем ты успеешь произнести свое имя.
– Он просил себе доспехи. – Нифрон закрыл за ними двери. – Хочет привыкнуть к их весу. Ему говорят, что он еще не вырос, но упрямец никак не унимается.
– Неудивительно, он же дьюриец, – заметила Мойя.
Они вошли в главный зал Кайпа. Сюда не проникало ни единого лучика солнца. Будучи крепостью внутри крепости, он располагал единственными окнами, точнее, узкими бойницами, четырьмя этажами выше.
– Именно поэтому Рэйт назначил его своим Щитом, – продолжила Мойя. – Кстати, весьма предусмотрительно: однажды паренек станет первоклассным убийцей.
Персефона взяла себе за правило хотя бы раз в день подниматься на вершину Спайрока. Ей хотелось смотреть на белый свет, а оттуда открывался самый лучший вид. К тому же она стремилась, пусть и ненадолго, сбросить с себя оковы обязанностей кинига. Всего на час, но ей удавалось побыть одной из птиц, кружащих вокруг башни. С недавних пор Нифрон стал составлять ей компанию, что Персефону поначалу раздражало – она привыкла посвящать это время только себе. Киниг поднималась по тысяче ступенек, которые умела считать пятью разными способами, чтобы побыть в одиночестве. Нифрон вторгался в ее тайный мир, но при этом вел себя… очаровательно. Слово не совсем подходящее, другого же Персефона не смогла подобрать. Как еще назвать мужчину, который приноравливается к ее небыстрому шагу, делая вид, что ему нужно отдохнуть?
Они поднялись на вершину Спайрока и обратили взоры на восток. Закатное солнце освещало все на многие мили вокруг, заливая землю золотистым светом. Дул ветер. Здесь всегда дул ветер. Персефона ухватилась за ледяной каменный выступ и подставила лицо холодным порывам, приятно охлаждающим после долгого подъема. Сверху открывался великолепный вид; трудно поверить, что из этих чудесных земель им навстречу идет смерть.
– Как думаешь, уже скоро? – спросила киниг.
– Да, – ответил Нифрон. – За зиму фэйн собрал армию, так же, как и мы. Думаю, они уже вышли в поход.
– И сколько у нас времени?
– Время есть. Войско, даже прекрасно обученное, движется мучительно медленно. Им придется наладить доставку провианта – ей-то мы и займемся после первой битвы. Уничтожить снабжение противника – все равно что отравить колодец в деревне.
– Ты сражался во многих битвах?
Нифрон кивнул со скромной улыбкой.
– Все эти горы, леса, реки и пещеры отлично мне знакомы, – сказал он. – Я исследовал каждый утес, каждую расселину, каждый укромный угол. Те, кто был со мной, стали легендой. – Он устремил задумчивый взгляд на пурпурно-золотые вершины далеких гор и вздохнул.
Персефона заметила грусть и его глазах и решила, что он вспомнил о павших товарищах.
– Ты потерял много галантов за все эти годы?