Майкл Салливан – Эра войны. Эра легенд (страница 22)
Плевать у нее получалось здорово, лучше, чем у Гиффорда. Он восхищался этим ее умением. Гиффорд старался в каждом человеке видеть что-нибудь достойное восхищения. Когда для тебя самого просто стоять прямо – уже достижение, находить у других таланты не так уж и трудно.
– И сегодня как фаз «дфугой день»?
Тресса невесело усмехнулась.
– Старый хрыч меня даже не узнал. Пялился, будто в первый раз увидел.
– Я думал, ты помогаешь Гэлстону как фаз из-за того, что он не может вспомнить, кто ты такая.
Тресса неохотно кивнула.
– Я прихожу сюда каждый день. Кормлю его, купаю, стираю ему одежду, подтираю задницу… А еще мы разговариваем. Так, о всякой ерунде – о шляпах, о снежинках и о том, за что боги нас так ненавидят. Иногда он улыбается, когда видит меня, а вчера… – Тресса нервно вздохнула, потом медленно выдохнула. – Вчера он подбежал ко мне и обнял. Крепко так обнял, как будто любит меня. В общем, сам знаешь, как оно бывает. – Она взглянула на Гиффорда и покачала головой. – Ладно, может, ты и не знаешь, но было здорово. По-настоящему здорово. Никаких там ухаживаний, нет, просто радость и любовь. Меня давно так никто не обнимал… – Она шмыгнула носом. – А сегодня… сегодня он вел себя так, будто ничего не было. Я снова для него чужая.
Тресса сунула палец в кувшин и поднесла к губам.
– Хочешь попробовать? – Ее дыхание отдавало перебродившей рожью.
– Нет, спасибо.
– Это помогает. Поверь мне.
– Спасибо, но нет.
Тресса кивнула, вытерла губы и тайком смахнула слезы, повисшие на ресницах. Гиффорд притворился, что не заметил.
– Твой пикник удался?
Он кивнул.
Тресса не сводила с него взгляда.
– Что-то пошло не так, верно?
– Да.
– Другой на твоем месте давно бы опустил руки.
– Если бы я был тем дфугим, я тоже опустил бы фуки.
Тресса рассмеялась.
– Вот как ты на это смотришь? Думаешь, Роан – желанная добыча? Да ей самое место здесь, в Приюте Пропащих. Я понимаю, ты ее любишь, да только, откровенно говоря, девчонка совершенно чокнутая. Она не позволит тебе прикоснуться к ней, и никому не позволит. Допустим, ты каким-то чудом уговоришь ее выйти за тебя замуж. Что это будет за брак, если ты не сможешь даже пальцем дотронуться до своей жены? Ты ведь и за руку ее взять не смеешь, так?
– Не смею. Иначе Фоан закфичит.
Тресса снова протянула ему кувшин.
– Точно не хочешь?
Гиффорд помотал головой.
– У Фоан есть на то свои пфичины.
– У нас у всех свои причины. – Тресса опять сунула палец в кувшин. – Видит Мари, у нас у всех свои причины.
Глава 9
Гончар
Герои – те, кто отказался убивать или быть убитым. Тогда я этого не понимала, а теперь знаю точно: мне довелось жить среди героев. Мне кажется, они окружают каждого из нас.
Сури стояла на перилах балюстрады на самой вершине Спайрока, широко разведя руки и представляя, что летит. Под ней раскинулся огромный мир. От резкого пронизывающего ветра слезились глаза. Впервые в жизни девочка пожалела, что у нее слишком короткие волосы, – были бы длинные, красиво развевались бы на ветру.
– Развлекаешься? – спросила Арион, но Сури услышала: «Ты с ума сошла? Я до смерти перепугалась!»
Сури всегда получала послания от Элан, от деревьев, погоды и животных. То, что она раньше считала талантом мистика, оказалось Искусством. Интуиция, предчувствия, единение с миром – все это было результатом ее дара слышать язык мироздания. Большинство людей хоть раз в жизни слышали его зов. Необъяснимый ужас за миг до трагедии, чудесные совпадения или вещие сны – слабые сигналы, поступающие от Элан. Не бывает людей, полностью глухих к ее голосу, однако понять ее речь способны немногие, а поддержать беседу могут лишь считанные единицы.
Тура была не столь одарена, как Сури, но и у нее имелся талант к Искусству. Все мистики и провидцы могут слышать шепот мира. К несчастью, Тура умерла, так и не узнав истинной природы своей силы. Если бы она знала, то наверняка научилась бы сосредоточиваться и тренировать внутренний слух. Сури провела целую зиму, обучаясь этому умению, и теперь вместо неясного шепота ветра слышала мысли других людей. По крайней мере, ей так казалось. Арион говорила, что улавливать сильные переживания – примерно то же самое, что чувствовать изменение температуры воздуха. Благодаря своему таланту Сури читала по лицам так же хорошо, как по костям.
И сейчас она могла с уверенностью сказать, что Арион напугана.
Девочка не придала этому значения. Она была слишком увлечена полетом. Вытянув руки, она почувствовала, как ладони поймали ветер, словно крылья.
– Мы можем летать? – спросила Сури, перекрикивая вой ветра.
– Нет, – напряженно ответила Арион.
– Я имею в виду, с помощью Искусства.
– Я поняла, что ты имеешь в виду. Нет, не можем, – поспешно добавила фрэя, словно боялась, что Сури действительно попытается взлететь.
– Ты говорила, мы можем все.
– Я сказала, тебе будет казаться, что ты можешь все. Это иллюзия. Нельзя сделать то, что противно твоей природе. Нельзя стать невидимкой или превратиться в лягушку. Нельзя созидать жизнь, воскрешать мертвых или…
Сури повернулась к ней, с удовольствием ощущая себя совой, которая выслеживает мышь.
– Я же вернула тебя к жизни.
– Я не была мертва.
– Уверена?
– Совершенно уверена.
– И летать я не смогу?
– Не сможешь.
Сури со вздохом спрыгнула на балюстраду и тут же почувствовала исходящую от Арион волну облегчения. Фрэя выглядела гораздо лучше. От ее раны остался лишь белый шрам, хорошо заметный на свежевыбритой голове.
К Арион вернулись многие умения и привычки.
Тогда, в шерстяной палатке Падеры, Сури совершила невозможное. Она открыла дверь из мира живых в мир духов, проникла в загробное царство Пайра и добралась до длинной реки, по которой души умерших направляются к месту своего последнего упокоения. В том темном потоке она нашла Арион – та отчаянно плыла против течения, понемногу теряя силы. Каждый, кто попадал туда, рано или поздно покорялся реке, однако Сури сохранила связь с миром живых, и эта связь, словно якорь, не позволила им уплыть в бескрайние дали Пайра. Вытащив Арион из реки, Сури не просто вернула фрэю к жизни, она починила ее. В корабле ее тела зияла пробоина, хорошо заметная из царства мертвых – как дыра в одеяле, если посмотреть на свет. Девочка заштопала дыру и вывела Арион в мир живых. Когда стало ясно, что фрэе ничего не угрожает, Сури от изнеможения лишилась чувств. Только позже она поняла, как близко подошла к гибели. Живым не следует погружаться в реку, по которой плывут души умерших. Если бы она задержалась в воде, течение увлекло бы ее за собой и прервало нить ее жизни. Тогда бы они обе остались в Пайре навеки.
После этого Арион еще несколько дней пролежала без сознания. Та неделя была худшей в жизни Сури. Она потеряла Минну, и даже несмотря на то, что ей удалось вытащить Арион из Пайра, фрэя не подавала признаков жизни. Когда же она очнулась, девочка хлопотала вокруг нее точно мать вокруг младенца. Наконец к Арион вернулись силы, и выяснилось, что она не просто жива.
Она вновь обрела способность владеть Искусством.
– Обидно, – продолжила Сури. – Я не могу стать невидимкой. Я не могу жить вечно. Я не могу сотворить себе животных. Я не могу заставить хищников есть траву. Я не могу поменять звезды местами или добавить новое время года. Даже летать, и то не могу.
Арион приподняла маленькую глиняную чашечку, которую держала в руках. Фрэя питала слабость к поразительно невкусному чаю из местной лавочки. Он ей очень напоминал тот, который она пила в Эстрамнадоне.
– Зато ты можешь рисовать картины из светлячков. – Она всегда приводила этот пример. – Действительно потрясающе, никогда не видела ничего подобного. До сих пор не понимаю, как тебе удается создавать таких реалистичных медведей и кроликов из светящихся жуков.
– Жукам все равно, где летать. – Сури вернулась в башню, уйдя с пронизывающего ветра. Теперь они могли спокойно разговаривать. – Итак, что тебя тревожит? Персефона по-прежнему отказывается отправлять послание фэйну?
– С чего ты взяла, что меня что-то тревожит? – С деланно невинным видом спросила Арион. – Ты что-то чувствуешь?
– Тут много ума не надо. Ты забралась на самую вершину Спайрока. Вряд ли только для того, чтобы рассказать мне, что я не могу летать.
Арион улыбнулась.
– Что смешного?
– Да нет, просто… ты быстро взрослеешь. Мыслишь, как настоящий миралиит.
– Это хорошо?
Фрэя крепче сжала чашку в ладонях.