Майкл Салливан – Elan II. Хроники Рийрии (страница 19)

Для этого требовалась самая малость — забыть о предсмертном желании матери.

Это ведь так просто… Чего стоит последняя воля покойной перед лицом грозившего Гвен рабства? Может, если бы мать знала… но в том-то и дело. Любой другой счел бы пророчества глупостью, эфемерными, детскими фантазиями, но Гвен с матерью знали, что это не так. Иллия бросила все. Отказалась от семьи, дома, от всей своей жизни, чтобы только доставить дочь в Медфорд, — и Гвен знала почему.

Ее матери все было наперед известно. Иллия изучила руку Гвен и поняла, какую цену придется заплатить ее дочери. И все равно отправила ее сюда — заставила дать слово. Если не доверять собственной матери, то кому же тогда верить?

Кроме того, Гвен сама видела его. Она посмотрела в глаза того человека, поняла, кто он, и увидела истину. Что бы ни случилось, Гвен должна была оставаться в Медфорде, выжить любым путем. Ничто другое не имело значения: ни свобода, ни безопасность, ни достоинство, ни даже ее жизнь. Эти монеты предназначены для чего-то большего, а не для того, чтобы просто не умереть с голоду.

«Береги их, пока не поймешь, что иного выхода у тебя нет».

Наверное, настал момент, который он имел в виду. Но осень — не лучшее время для того, чтобы заявлять о своей независимости. Как жаль, что она заранее все не продумала, не выяснила, куда можно пойти, не подыскала настоящий дом, а не эту кучу сгнивших досок. Может, сегодня она спасла Джоллин от гибели — Стейн мог бы убить ее, но не исключено, что, уговорив девушек покинуть трактир, Гвен обрекла их всех на верную смерть.

Голос Розы, прозвучавший как музыка, вырвал Гвен из мрачных размышлений.

— Красиво, правда? — спросила девушка, указывая в сторону камина щипцами, которые держала наподобие меча. В ее голосе слышались мечтательные нотки. — Будет просто замечательно.

Гвен посмотрела на радостное лицо Розы и разрыдалась. Подойдя к маленькой девушке, она прижала ее к груди.

— Спасибо, — прошептала она.

Отстранившись, она заметила озадаченное выражение на лице Розы.

— Это всего лишь щипцы…

— Это начало. Раз у нас есть огонь, мы не замерзнем.

— Что мы будем есть? — спросила Эбби, глядя на птичий помет с гримасой отвращения.

— Я куплю нам еды, — ответила Гвен.

— Гру нам не продаст. — Джоллин уныло покачала головой. — И если он велит, никто в Нижнем квартале не станет с нами даже разговаривать.

Гвен кивнула.

— Купим все необходимое в Купеческом квартале. — Она осмотрелась. — Нам нужны одеяла и кое-какие инструменты.

— Инструменты?

— Нужно будет привести дом в порядок.

— Какие инструменты? — спросила Этта. Из-за выбитых зубов это прозвучало как «инфтрументы». Она выглядела обеспокоенной, словно Гвен собиралась заставить их за один день починить фундамент.

— Метла бы не помешала, ты так не считаешь? Мы же не хотим спать в этой грязи.

— Мы не можем здесь оставаться, — заявила Джоллин.

Она уперла руки в бока, и от улыбок, которыми обменивались девушки, осталось лишь воспоминание.

До сих пор Гвен так ничего и не решила. Она не думала об отдаленном будущем, зная лишь, что они могут провести тут хотя бы одну ночь, но когда Джоллин сказала это — может быть, из-за того, как она это сказала, — Гвен приняла решение.

— Почему нет?

— Нам не позволят.

— Кто не позволит? — спросила Гвен.

— Город. Это не наш дом.

— А чей же?

— Я не знаю… но я знаю, что никто не позволит нам просто так здесь поселиться.

— А я и не собираюсь просто так здесь поселиться, — разозлилась Гвен. Она устала от того, что перед ней закрывались все двери. Возможно, Джоллин и права, но Гвен не желала сдаваться. Только не теперь, когда наконец мелькнул слабый проблеск надежды на то, что она сможет начать прокладывать в жизни собственную дорогу. В ее последующих словах было больше гнева, чем смысла. — Гру зарабатывал на нас целое состояние. Мы будем делать то же самое, прямо здесь, и нам не придется носить лохмотья. — Она посмотрела на свои покрытые грязью ноги. — И купим обувь, черт возьми!

Джоллин закатила глаза.

— Этим домом никто не пользуется, — напирала Гвен, будто Джоллин только что привела ей четкие аргументы. — Уже много лет. Какое людям до него дело?

— Это не важно. Есть определенные правила.

— Какие?

Джоллин пожала плечами.

— Откуда мне знать! Я всего лишь тупая шлюха.

— Мне надоели правила! — воскликнула Гвен. — Хочешь вернуться? Возвращайся! Уверена, Стейн все еще ждет тебя! Он ведь не за мной туда пришел. Ты забыла об этом? Гру пообещал ему тебя. Я могла бы сидеть внизу и слушать, как твоя голова бьется об пол в спальне. Хочешь превратиться в очередное кровавое пятно, которое Гру будет прятать от посетителей? Ты этого хочешь? Ну же! Ну?!

Джоллин молчала.

— Это я рискую своими четырьмя золотыми, — продолжала Гвен. — А Гру пообещал держать Стейна подальше от меня. Но не от тебя — о нет, не от вас всех. Он каждую из вас готов отдать ему. Почему бы и нет? Посмотрите, сколько он заработал на смерти Эйвон! Вы для него просто грязь, шлюхи, каких полно! Я хочу хоть что-то изменить в нашей жизни, пытаюсь спасти нас всех, а в ответ слышу только жалобы!

Гвен заметила, как у Джоллин подрагивает нижняя губа. Девушка тяжело дышала, втягивая носом воздух, ее грудь поднималась и опускалась вдвое быстрее обычного, глаза наполнились слезами. Все ее возражения объяснялись не капризами или злостью, а обыкновенным страхом. Ее охватил ужас по той же причине, по которой Гвен так рассчитывала на нее: из всех девушек Джоллин была самой рассудительной.

Гвен смягчилась.

— Все хорошо, — сказала она. Взяв Джоллин за руку, она сжала ее пальцы. — Все будет хорошо. Ты просто должна мне довериться.

— Но ты не знаешь, как заводят свое дело. Ты даже не знаешь, можем ли мы… разрешено ли это.

— Вообще-то я немного устала от того, что разрешено, — проворчала Гвен. — Мужчинам разрешено избивать и убивать нас, держать нас в рабстве и наживаться на нашем унижении. Ходить босиком и одеваться в лохмотья — вот что разрешено нам. Я устала. Меня от этого тошнит — до смерти, если на то пошло. Нас обучили одному ремеслу, которым мы можем зарабатывать на жизнь, значит, этим и займемся — по крайней мере пока. И мы сделаем это в Медфорде, потому что хорошо знаем этот город. У нас уже есть клиенты, готовые платить, и только один враг. Но ты права. Пока мы не знаем ничего из того, что нам нужно. Стало быть, придется узнать. Когда пойдем в Купеческий квартал, попытаюсь расспросить людей. Там все ведут дела, они нам и расскажут.

— Это будет стоить денег. Много денег, Гвен. Даже не представляю сколько.

Гвен подумала о золотых монетах, которые были спрятаны за лифом платья. Она всегда считала их целым состоянием, и каждая из них обладала волшебной силой, исполняющей желания, но хватит ли их?

— Почему бы нам и это не выяснить?

Город Медфорд был разделен на четыре части, даже пять, если считать королевский замок в центре, но это все равно что считать кость частью мяса. Никому не было пользы ни от замка, ни от короля. Дворянский квартал располагался у главных городских ворот на севере. В Купеческий квартал дворяне ходили за покупками и развлечениями, Ремесленный квартал выполнял главные работы в городе, а Нижний служил сточной канавой.

Гвен никогда надолго не покидала Нижний квартал. За его пределами запруженные телегами, лошадьми и людьми с корзинами на голове или плечах улицы были шире. До слуха Гвен доносились крики людей, визг свиней и непрекращающийся шум торговли. Всем нужно было куда-то, и все спешили. Никто не обращал внимания на нескольких босых, одетых в лохмотья женщин, которые двигались медленнее людского потока, не зная, куда идти. Когда их все же замечали, Гвен ловила на себе хмурые взгляды и усмешки.

Дама за прилавком магазина, торговавшего товарами из шерсти, вообще не удостоила Гвен взглядом, даже враждебным.

— Я бы хотела купить семь одеял, — сказала Гвен.

Женщина никак не отреагировала на ее слова.

— Вон те подойдут… — Гвен указала на стопку одеял, надеясь, что они окажутся самыми дешевыми в магазине.

И снова женщина повела себя так, будто Гвен не существует, не удосужилась даже поднять глаза.

— У меня есть деньги, — проговорила Гвен тихим голосом, уже зная, что это не имеет значения.

Она опустила голову, признав поражение, и отошла в сторону.

— Ну-ка дай мне кошелек, — шепнула Джоллин и подошла к прилавку.

— Что вам угодно? — спросила лавочница, одарив девушку любезной дежурной улыбкой.

— Сколько стоят вон те одеяла?

— Одно за семь динов, два за сес.

— Я дам вам три сеса за семь одеял.

— За три сеса вы можете приобрести шесть одеял.

— Три сеса и три дина за семь, — прищурилась Джоллин. — Неплохо звучит, правда?