Майкл Салливан – Elan II. Хроники Рийрии (страница 135)
Он едва заметно кивнул и с удивлением отметил, что боль не усилилась.
— Большинство людей говорит, что ты искал смерти, хотел умереть, потому что…
Женщина вернулась к тазу и сняла с вешалки полотенце.
— Почему?
Она посмотрела на него через плечо.
— Я думаю, это неправда. Не могу в это поверить, особенно после того, как ты спросил про принцессу. Знаешь, что я думаю? — Сиделка смочила полотенце в тазу, выжала и повернулась к Рубену. — Кстати, меня зовут Дороти. Я повитуха. Тебя принесли ко мне, а не к настоящему доктору, потому что я хорошо разбираюсь в ожогах. Доктора только и умеют, что ставить пиявок, а ты в этом не нуждаешься. — Она помолчала, задумчиво поджав губы, над чем-то размышляя. — Да… Я думаю, ты очень смелый, Рубен Хилфред. — Она сложила влажное полотенце. — Я думаю, все ошибаются. В твоих словах намного больше смысла, по крайней мере, для меня. Я думаю… это очень благородно с твоей стороны, лежать здесь в таком состоянии и спрашивать о принцессе.
— Я не благородный.
— Может, не по званию, но сердце у тебя точно благородное, а если спросишь меня, только это имеет значение.
— Если спросите кого-то еще, получите совсем иной ответ. Ради титула люди готовы на убийство.
— Возможно, но многие ли готовы умереть ради него? Многие бросились бы в огонь? Не думаю, что жадность требует смелости. — Она положила полотенце на лоб Рубену. Сначала он почувствовал боль, затем успокаивающую прохладу. — Ты поправишься. Знаю, ты сомневаешься, но я такое уже видела. Знаю, это больно, но тебе повезло.
— Что обо мне говорят?
Дороти замешкалась.
— Скажите… хуже точно не станет.
— Я в этом не уверена, Рубен. Все говорят, что вы с отцом устроили этот пожар.
Рубен не заметил, как снова заснул. Его разбудил громкий стук. Боль мгновенно вспыхнула с новой силой. Непробиваемая, нерушимая стена агонии вырвала его из дремоты и заставила возненавидеть того, кто колотил в дверь.
— Прости, — сказала Дороти, проскальзывая мимо его постели. — Я никого не жду. Может, нашлась еще одна несчастная душа, которой не место у врача.
Она скрылась за кирпичной трубой, проходившей сквозь середину крыши. Грубая кирпичная колонна выводила дым открытого с двух сторон очага, заставленного горшками и закопченной утварью. Кастрюли, ведра, кружки и миски свисали с низких опорных балок, а над разделявшей комнаты аркой — где другой человек мог бы поместить герб или меч — Дороти держала потрепанную метлу. Жилище состояло из трех помещений: кухни, небольшого закутка за деревянной дверью, где, как предположил Рубен, спала повитуха, и комнатки, в которой лежал он сам. Он заметил на полках глиняные горшки с названиями цветов и более подозрительными надписями, вроде «крысиных лапок» и «кроличьих ушей».
Рубен услышал, как открылась дверь.
— Ваша милость? — В голосе Дороти звучало изумление.
— Он очнулся?
— Он спал. Мальчику сильно досталось. Ему нужно…
— Но он приходил в сознание с тех пор, как его сюда принесли?
— Да, ваша милость.
Сапоги зашаркали по деревянному полу, дверь закрылась. Старик, епископ, присутствовавший на пожаре, вошел в комнату через арку. Его бордовое с черным одеяние выделялось на фоне тусклых стен, словно селезень на сером пруду.
«Почему епископ пришел ко мне? Решил, что меня нужно соборовать? Нет, это сделал бы священник, а не епископ».
— Как ты себя чувствуешь, сынок?
— Нормально, — с опаской ответил Рубен. Боль отвлекала его, мешала думать. Чем меньше он скажет, тем лучше.
Епископ выглядел озадаченным.
— Нормально? Ты едва не сгорел заживо, мой мальчик. Тебе больно?
— Да.
Епископ подождал продолжения, затем нахмурился.
— Нам нужно поговорить… Рубен, верно?
— Да.
— Что ты запомнил с той ночи, когда произошел пожар?
— Я спас принцессу.
— Да? А перед этим? Брага сказал, что обнаружил вас вместе с отцом. Это правда?
— Да. Я пытался его остановить.
Епископ поджал губы, откинул голову назад и пристально посмотрел на Рубена.
— По твоим словам. Но ты мог и помогать своему отцу.
— Нет, я с ним сражался.
— И снова по твоим словам.
Теперь старик уставился в потолок. Рубен проследил за его взглядом. Епископ оказывал на него такое действие: если церковник на что-то смотрел, Рубену казалось, что он тоже должен туда смотреть. Возможно, следующий его вопрос будет о высушенных растениях.
Епископ подтащил к постели скамеечку от прялки и уселся.
— Что-то не так? — спросила Дороти, выглядывая из-за трубы. Рубен решил, что либо они слишком тихо говорили и она ничего не слышала из кухни, либо слышала и услышанное ее не обрадовало. Судя по тону повитухи, второе было ближе к истине. Он понял, что ему нравится Дороти.
— Пожалуйста, оставь нас! — рявкнул епископ.
А вот епископ Рубену совсем не нравился. Ему не нравилось, что старик пытался помешать спасти принцессу, и уж точно не понравилась его грубость с Дороти. Однако Рубен слишком страдал, чтобы наскрести достаточно сил на ненависть или гнев, да и старый епископ выглядел неважно. Под его глазами набрякли мешки, лицо осунулось и побледнело, словно он не спал целую неделю.
Епископ положил руки на колени и наклонился вперед.
— Рубен, я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне всю правду. Что
Рубен закрыл глаза и задумался. То, как епископ таращился на него, заставляло мысли путаться. Рубен испытывал легкую тошноту, кожа горела, и одновременно его бил озноб. Физические страдания мешали ему сосредоточиться даже на событиях прошлой ночи.
В конце концов он покачал головой.
— Но я думаю, ему что-то пообещали за этот пожар. У меня сложилось впечатление, что он злился на короля. Из-за смерти моей матери. Он упоминал кого-то, кто убедил его, что он сможет все исправить.
— И как он собирался это сделать?
— Я не знаю.
— Ты уверен? Это очень важно, Рубен. Ты должен быть абсолютно уверен.
— Больше он ничего не сказал.
Епископ с глубоким вздохом откинулся назад.
— Значит, ты вступил в схватку с собственным отцом, чтобы спасти королевскую семью?
— Да.
— Многие этому не поверят. В пожаре погибла королева, и король обезумел от скорби. Он хочет кого-то наказать. Он чуть не убил меня на совете, когда я за тебя заступился.
— Заступились за меня?
— Да. Я сказал ему, что ты герой, спасший его дочь. Сказал, что ты побежал внутрь, когда все остальные отказались.
— И?
— Он напал на меня с мечом. Если бы не вмешательство графа Пикеринга, я бы погиб. При звуках имени «Хилфред» король теряет рассудок. Твой отец убил его жену, и кровные узы делают тебя виновным. Это древний закон. За такие серьезные преступления, как измена, близких родственников преступника казнят.
— Почему?
— Потому что считается: если человек так поступил, значит, его сын или брат тоже так поступят.