Майкл Палмер – Милосердные сестры (страница 35)
– Ладно, мистер Гласс. Остановимся на залоге в сто тысяч долларов.
– Благодарю вас, ваша честь.
Бен взял Дэвида под руку и в сопровождении судебного исполнителя вывел его из зала.
– Ты почти дома, Дэвид. Мой друг, который, собственно говоря, и является поручителем, захочет десять тысяч. Они у тебя есть?
– Я... не думаю так...
– А у семьи? Ты можешь попросить у родителей или в каком-нибудь другом месте?
– Мои родители мертвы. У меня... есть два брата... Да тетка, которая могла бы помочь. А что будет, если я не достану этих денег?
– Поверь мне, будет гораздо лучше, если ты их раздобудешь. Место, где ты проторчал этой ночью, покажется тебе раем по сравнению с Чарли-стрит, куда они могли бы тебя сейчас упрятать. Вот что скажу тебе. Мори Кауфман, этот поручитель, так разжирел на моих клиентах, что он мне обязан и согласится и так дать в долг, чтобы не портить со мной отношений. Сегодня у нас среда. В пятницу утром я принесу деньги. О'кей?
– О'кей, – сказал Дэвид в то время, как исполнитель снял с него наручники и жестом указал на клетку. – И... мистер Гласс, спасибо вам.
– Дэвид, надеюсь, что твоя уверенность во мне не слишком пострадает, если я скажу, что я из тех хиппи с цветками, которые тусовались на антивоенных демонстрациях в то время, когда ты как пай-мальчик штудировал медицину в институте. И зови меня Бен. Я мистер Гласс только в том, что касается гонорара, который ты должен будешь заплатить мне. – Он повернулся и направился к выходу. Дверь за Дэвидом с лязгом затворилась.
– Эй, Дэвид, этот Гласс, этот пижон, твой адвокат? – В уголке губ Регги Лайэнса зубочистка заменила бычок.
– Я... я так думаю, – сказал Дэвид, невольно радуясь тому, что его голос заметно окреп.
– Тогда порядок. Пожалуй, я теперь спокоен за тебя. На вид он вроде бы не очень, но я не раз видел, как он мечется по суду. Пижон, но боец. Такому можно доверять.
– Спасибо за слова, Регги. Это помогает, – Дэвид даже улыбнулся. – Ты мне здорово помог. Слушай, а за что тебя сюда?
Лайэнс улыбнулся и подмигнул ему.
– За то, что я есть, приятель. Вот за что.
Рекламный щит над баром гласил: "Деликатесы Педди О'Брайэна. Здесь вы найдете лучшую в мире печенку и самого знаменитого ирландского еврея после мэра Брискоу".
– Я никогда даже не слышал о таком месте, – улыбнулся Дэвид, садясь на деревянную скамью напротив Бена. Трилистник и звезды Давида были повсюду. На стене над их кабинкой фотография грязных и оборванных ирландских революционеров соседствовала со снимком, на котором было изображено подразделение новых израильских танков.
– Ты еврей? – спросил Бен.
– Нет.
– Ирландец?
– Нет.
– Все ясно. Неудивительно, что ты не нашел сюда дорогу. Хотя рано или поздно, многие ее находят. Вот и мы нашли.
– Благодаря тебе.
– Такова моя работа, – буднично ответил Бен. – Случись у меня приступ аппендицита, то я смогу бывать здесь, смакуя рубленую печенку, благодаря
– Правильно, – подтвердил Дэвид. Он понимал, что беспечная беседа, которую они вели, выйдя из зала суда, была также тщательно отрежиссирована Беном, как и его выбор этого грязного, полного жизни ресторана. Он также понимал, что это делалось неспроста. Уверенность возвращалась, а с ней и надежда на лучшее.
Бен заказал фирменное блюдо, которого сполна могло бы хватить на десятерых. Какое-то время они ели молча, потом он произнес:
– Может, и некрасиво ждать, пока ты насытишься, чтобы заводить разговор о моем гонораре, но таким образом кормятся мои малютки дома. С тебя десять тысяч, Дэвид.
Дэвид испуганно вздрогнул, затем спокойно сделал глоток воды. Почему-то долг в 20 000 долларов его теперь волновал не больше укуса комара после пережитого кошмара.
– У меня нет таких денег, – решительно сказал он.
– Я более терпим к моим должникам, чем Мори, поручитель, – успокоил его Бен, – но свое привык получать.
Дэвид стиснул зубы.
– По-моему, после обвинения в убийстве и ночи в тюремной камере нет места для ложной гордости. Несомненно, я мог бы одолжить деньги, если бы наступил на собственное тщеславие давным-давно. Мои братья, в принципе, могли бы помочь. И у меня есть друг, который владеет баром на Норт-сайде.
– Розетти?
– Ты знаешь Джоя?
– Не так, чтобы очень... но хорошо иметь другом такого человека. Так уж получилось, что Розетти занял нейтральную позицию между ребятами из Норт-энда и властями, не переходя ни на ту, ни на эту сторону. Если он твой друг, тогда звони ему.
– Потребуется, позвоню.
– Я же сказал, что привык получать свое. – Дэвид кивнул. – Мы отныне в одной упряжке, – сказал Бен, протягивая руку для пожатия. – А теперь я расскажу тебе, что ты можешь получить за свои деньги... и что ты должен делать, чтобы я остался с тобой. Ты получишь все, чем я располагаю, Дэвид. Время, друзья, связи... все, что ни пожелаешь. Взамен я хочу от тебя только одного... кроме гонорара, конечно. – Он выдержал эффектную паузу. – Честности. Полного доверия и чтобы без дураков. Второго шанса у нас уже не будет. Если я поймаю тебя на вранье, пусть самом невинном, ищи себе другого адвоката. В моей работе неприятных сюрпризов больше чем достаточно, чтобы получать их еще от клиентов.
– Мы все еще в одной упряжке, – подтвердил Дэвид.
– Отлично. Тогда начнем с твоей краткой биографии. Предположим, что я ничего не знаю.
В этот момент живой, невысокого роста мужчина с веснушками и седеющими рыжими волосами подлетел к ним и оперся о стол. На нем был запачканный передник с большой зеленой звездой Давида. Со своим провинциальным акцентом он произносил слова нараспев.
– Бенджи, старина. Я вижу, ты расширил свой офис опять.
– Привет, Пэдди. Давненько не виделись. – Бен пожал ему руку. – Ты процветаешь. Слушай, это мой друг, Дэвид. Он хирург, так что передай своим ребятам, чтобы не шумели, пока мы работаем, а то я заставлю его повесить твои драгоценные органы на мишень для игры в дартс[1].
Пэдди О'Брайэн расхохотался и хлопнул Дэвида по спине. – Я не прочь, если от этого они заработают лучше. Бенджи – наш самый лучший адвокат, но может улизнуть не заплатив по счету, так что смотри в оба. Вы, парни, можете говорить спокойно о своих делах. Я сейчас пришлю две пинты... от меня лично.
– Пожалуйста, одну, Пэдди, – сказал Бен. Его глаза встретились с глазами Дэвида. – Для меня.
– Есть, одна пинта и кока-кола, – не моргнув глазом, сказал коротышка.
– Значит, ты ничего не знаешь, так? – улыбаясь, спросил Дэвид.
– Утром я опоздал, так как имел разговор с Джоном Докерти, – пояснил Бен. – Я пробыл с ним недостаточно долго, чтобы узнать побольше о тебе, но уверяю тебя, он не собирается откладывать твое дело в долгий ящик. Можешь, иронизировать и говорить, что я ничего не знаю, если тебе так хочется. Идет?
– Идет. Откуда начинать?
– С твоей биографии.
– Моя биография... – задумчиво повторил Дэвид, вспоминая разрозненные события, лица людей, самые яркие впечатления... – Начало довольно невинное. Два старших брата. Приличные, любящие родители. Дом с белым частоколом. Все, как полагается. Когда мне исполнилось четырнадцать, все пошло наперекосяк. У матери обнаружили рак. Он возник в голове, и никто о нем не догадывался. Но и после обнаружения она прожила почти восемь месяцев. У моего отца был небольшой магазин. Электроприборы. Он продал его, чтобы ухаживать за матерью... между периодами госпитализации, то есть. Вскоре после ее смерти
Прошло немало лет с тех пор, как он вот так сидел и размышлял над прошлым. К своему удивлению, он обнаружил, как легко и свободно льются его слова.
– Ты хочешь знать о такого рода вещах? – спросил он Бена. Тот кивнул.
– До колледжа обо мне заботились тетя с дядей, затем в основном всего добивался сам. Гением я не был, зато твердо знал, чего хочу и, стиснув зубы, карабкался наверх. Учась в медицинской школе, получал стипендию и одновременно подрабатывал. Бывало трудно, но все преодолевал и шел дальше. На второй год интернатуры пришли первые, успехи. В госпитале я был своего рода вундеркиндом, а за его пределами жизнь летела к черту. Курил слишком много сигарет, не спал ночами, депрессия не хотела отступать. С проблемой я боролся единственно известным мне способом – еще больше погружался в работу. Оглядываясь назад, я верю, что если бы не тот дорожный знак, который украли мальчишки, я бы кончил плохо.
Бен испуганно вскинул голову, потом улыбнулся:
– Женщина?
– Джинни. Ее машина столкнулась с моей на перекрестке. На ее стороне отсутствовал дорожный знак. Ирония ситуации до сих пор мучает меня. Я познакомился с ней благодаря несчастному случаю и... – впервые ему стало трудно говорить.
– Дэвид, – движением руки остановил его Бен, – если тебе сейчас тяжело говорить, мы потом к этому можем вернуться. Рано или поздно, но мне нужно будет знать такие вещи.
Дэвид поиграл стаканом и сказал:
– Нет, я готов рассказывать дальше. Только останови меня, если я впаду в излишнюю сентиментальность... или тебе это наскучит. – Бен усмехнулся и махнул рукой в знак отрицания. – Мы поженились через шесть месяцев. Она работала дизайнером. Редкий и мягкий человек. Моя жизнь совершенно изменилась. В последующие четыре года все шло как нельзя лучше. Начальник хирургического отделения в Белом мемориале попросил меня остаться старшим стажером еще на один год. Иначе туда не попасть. Таким образом, все складывалось чудесно. По крайней мере, некоторое время... У нас была маленькая девочка, Бекки. Я закончил стажировку и начал практиковать. Потом случилась эта авария. Когда я вел машину... Я... Наверное, детали не важны. Бекки и Джинни умерли. Вот так. Я отделался царапинами и ушибами... ничего серьезного. За исключением того, что по-своему я тоже умер. По-настоящему к работе я так и не вернулся. Потянулся к рюмке... начал сильно закладывать и превратился почти в алкоголика. Пил запоем. Но слава Богу, у меня хватило ума держаться подальше от операционной.