Майкл Ньютон – Воспоминание о жизни после жизни. Жизнь между жизнями. История личностной трансформации (страница 53)

Моника: Гм, почувствовать, что значит не быть прощенным. Это значит побывать в чужой шкуре! Джереми очень близкая родственная душа. Он не главная моя родственная душа, но очень близок мне.

Скотт: Поступают ли какие-то предложения от Совета или Зио-на относительно того, что вы можете реально сделать сейчас в жизни, чтобы двигаться вперед?

Моника: Мне даны уши, чтобы слушать, слышать, обращать внимание.

Скотт: Можете ли вы предпринять какие-нибудь действия?

Моника: Меня будут направлять в действиях, так же как меня направили сюда, к вам.

Когда сеанс закончился, Монике был предложен на прощание подарок:

Скотт: Еще раз посмотрите вокруг, не пропустили ли мы чего-нибудь.

Моника: Мое чувство ностальгии уменьшилась в результате коррекции и настройки энергий. Они регулируют меня, чтобы оно так сильно не воздействовало на меня.

Скотт: Кто этим занимается?

Моника: Два целительных работника. Они мне не чужие, но я не чувствую, что они столь же близки мне, как члены моей группы душ. Это дано мне, чтобы поощрить мое продвижение к той самой работе, к которой я стремлюсь сама.

Скотт: И как вы это ощущаете?

Моника: Я ощущаю это в солнечном сплетении, вот здесь. Ностальгия — это острое желание просто быть дома. Как после тяжелого рабочего дня: «Я хочу добраться до дома — ив постель!» — вот такого рода чувство. Но только я не могу по-настоящему отправиться домой с Земли в духовный дом.

Скотт: Как это связано с вашими попытками покончить с жизнью? Моника: Это свойство духа предпочитать дом.

Скотт: Значит, они что-то с вами делают, вызывают какие-то чувства?

Моника: Я вижу, как они действительно перемещают энергию моей ауры вокруг. Они примешивают розовый цвет к моему белому и голубому, создавая бледно-лиловый. В это время я чувствую ослабление потребности стремиться домой[135].

Скотт: Какое благословение. Расслабьтесь, дышите, не торопитесь. Только скажите мне, когда будете готовы продолжить.

Моника: Я уже готова!

Три года прошло после сеанса, и Моника по-прежнему живет, работает, растет. Время от времени она борется, но больше не чувствует себя одинокой. Она в восторге от своей новой роли бабушки. Она продолжает слушать и практиковать прощение насколько может. Вот как она пишет о некоторых своих озарениях, полученных из опыта «жизни между жизнями»:

«Я полагаю, что отчаяние, приведшее меня к двум попыткам самоубийства и мыслям о другой попытке, можно назвать «ностальгией» — болезненной тоской по дому. Но мой сеанс LBL показал мне, что я дома. Земля — настоящий дом, но она лишь расширение небесного класса. Здесь нет оценок — мы просто получаем опыт.

Жизнь больше не подавляет меня. В действительности, мои мысли о самоубийстве изменились. Теперь я думаю, что было бы мудрее прожить до девяноста лет, чтобы в одной жизни прожить две».

29. Я ЗНАЮ, ЧТО ИДУ В АД

Тина Зион

(Форт Уэйн, Индиана),

сертифицированный гипнотерапевт,

писатель, психолог-консультант,

интуит.

Этот случай иллюстрирует, как религиозное учение может повлиять на убеждения человека в отношении жизни и смерти. То, чему нас учат в детстве, остается с нами на всю жизнь. Основанные на страхе убеждения могут оказаться изнуряющим грузом. Эми пронесла груз проклятия через всю жизнь, и это имело тяжелые последствия для нее. Страх ада обычен для людей, выросших в некоторых религиозных структурах, и даже для тех, кто находится за их пределами. Как покажет данный случай, ад — это концепция земных учений, не находящая подтверждения в опыте мира духа.

Появившись впервые в моем офисе, Эми сказала тихим голосом: «Я знаю, что я попаду в ад».

Я удивилась, услышав это от нее. Несмотря на такое заявление, Эми не имела каких-то особых целей в сеансе LBL — лишь любопытство. Она была совершенно уверена в том, что осуждена быть в аду, и я понял, что она уже покорилась своей судьбе. Эмми сказала, что в глубине своей души знает, что будет вечно пребывать в аду.

С самого детства Эми со своей семьей посещала маленькую независимую фундаментальную христианскую церковь. Теперь, когда Эми исполнилось двадцать шесть лет, ее священник и семья убедили ее в том, что она грешница и пойдет в ад. Описывая свою церковную жизнь, она призналась, что еще не крещена в своей церкви, ибо была признана недостойной крещения. Даже в день ее свадьбы ее собственный священник отказался венчать молодоженов. Ей пришлось нанимать священника из другой церкви. Когда я спросила о причинах, Эми тихо сказала, что она не христианка, потому что не была крещена. У Эми нет никакой надежды когда-либо в будущем соответствовать стандартам ее церкви и священника.

Эта молодая женщина так описывала свое тяжелое бремя вины, стыда и ответственности, которое она несет в себе:

«Я мучаюсь из-за двух людей, потому что они отправились в ад из-за меня. Я виновата, потому что не читала им Библию и не внесла свой вклад в то, чтобы привести их к Христу прежде, чем они умерли. Мне всегда говорили, что мой долг — рассказывать людям о Библии и учить их. Мы обязаны делать это для других».

Когда я попросила Эми объяснить это подробнее, она продолжила:

«Одно время священник использовал меня как пример: он указывал на меня всем и каждому в церкви. Когда мне было четырнадцать лет, мы с кузиной проводили время с одним парнем. Он был классный, двадцати трех лет, и катался на мотоцикле. Так вот, мы тусовались с ним. Но неожиданно он умер. Священник сообщил во всеуслышание, что мне следовало рассказывать ему о Христе и читать ему Библию. Он сказал, что у нас в жизни был один лишь шанс совершить правильный поступок в отношении него. Других шансов не будет. Я выбежала из церкви вся в слезах. Я знала, что по моей вине этот парень отправился не на небеса, потому что я не нашла времени рассказать ему об Иисусе».

Дома мать Эми поддержала мнение священника и еще больше отяготила эту изнуряющую ношу стыда и вины по поводу того, что из-за нее другая душа оказалась преданной вечному проклятию. У Эми не было никакой возможности разрешить или исправить эту ошибку. Ей было сказано лишь, что у нее был один шанс сделать правильный шаг, но она потерпела полное поражение. Более того, по ее собственным словам, она потерпела неудачу не только с этим человеком, но и с каждым, кого она встречала в жизни, потому что не смогла привести их к Иисусу. Эта четырнадцатилетняя девочка несла на себе груз ответственности еще на протяжении следующих двенадцати лет.

В самом начале сеанса Эми погрузилась в воспоминания о внутриутробном периоде. По мере более глубокого погружения в состояние гипноза она стала проявлять нерешительность и страх. Ее голос часто звучал по-детски. Она мало осознавала свой выбор тела и план жизни: «Мне не нравится ощущение моего тела». Когда я спросил ее о совместимости с телом и мозгом, она ответила: «Я думаю, что оно тоже сердится. Оно противится». Она ничего больше не сознавала в утробе матери.

Эми углубилась в воспоминания о прошлой жизни, но ей было трудно вновь пережить увиденное. Она увидела себя двенадцатилетней девочкой в коричневых лохмотьях, с грязными волосами и голодной, в заболоченной местности за пределами американского поселения. Ее изгнали:

«Я чувствую лишь, что не могу вернуться в город. Здесь я голодаю. Я одинока. Эта жизнь полна лишений и одиночества, и вокруг нет ни одного хорошего человека. Мне не нравится этот город, там нет ничего хорошего. Я не чувствую ничего хорошего. У меня нет ощущения, что он что-то значит для меня. Я могу покинуть его».

Мы переместились в момент ее смерти. Во время перехода она продолжила: «Я в небе, но смотрю на свое тело. Я еще рядом, но смотрю вниз. Я в деревьях, я сошла с ума. Я еще безумна».

Я спросил ее: «Что вы думаете о своей смерти?»

Она ответила: «Ну, она тоже свела меня с ума».

Эми стала более неопределенной и нерешительной. Переход в мир духа казался для нее новым. Я побудил ее обращать внимание на все, что появляется в ее сознании.

«Когда я стала удаляться, все почернело. Вижу что-то белое, и оно мерцает. Это по-настоящему белое. Оно танцует вокруг и приближается ко мне. Оно впереди и сверху, и я не могу его разглядеть. Похоже, у него есть крылья. Такое ощущение, будто меня куда-то тянет. Я могу сопротивляться, но не знаю, куда идти. Белый свет поглощает меня и затем отодвигается. Это личность. Меня затягивает во внешнее пространство. (Долгая пауза) Я не могу двигаться дальше».

После продолжительного молчания Эми поняла, что она не может идти дальше. Она должна вернуться и снова посетить свою прошлую жизнь. Она сопротивляется и сердится. Я помогаю ей преодолеть сопротивление. Когда она снова тихо зависла над своим телом, телом двадцатиоднолетней девушки, то, в конце концов, сказала: «Я думаю, что мне нужно простить людей. Я не знаю, почему. Я ничего не делала. Они были просто жестокие, безобразные люди. Я не могу простить их (Долгая пауза). Это урок. Я учусь тому, насколько разрушительной может быть жестокость и недостаток любви. Мне больше нет надобности смотреть на свое тело».

Эми сразу же почувствовала себя свободной и быстро поднялась над Землей и переместилась в мир духа: «Мой Гид окружает меня и наполняет любовью и чувством удовлетворения». Освободившись от переживаний этого болезненного времени, она быстро нашла свою группу душ. Ее нынешний брат оказался белым светом с оттенками синего. Она не могла узнать других, которые тоже были белыми, как и она. Когда я задала ей вопрос о ее группе, она заявила: «У нас сходные проблемы с людьми и прощением. Они делают то же самое. Я думаю, у нас есть способы продвинуться. Я чувствую некоторое удовлетворение, но, очевидно, нам еще многому нужно учиться. Они странные. Мы бродим вокруг. Моя группа просто летает в пространстве. Мы не на Земле, но мы в своей стихии. Мы словно снова живем. Их четверо — четыре белых огня, и они смеются. Я не знаю, кто они такие[136].