Майкл Муркок – Край Времени (страница 93)
— Я сомневаюсь, что инспектор сам в здравом рассудке.
— Вы правы, мистер Карнелиан. Все это смахивает на политическую панику. Стало известно, что некоторые влиятельные члены кабинета проявляют нездоровый интерес к масонству и спиритизму. Ходят слухи, что даже сам принц Уэльский…
Она продолжала в том же духе, полностью озадачив его. Ее информация, как он понял, была извлечена из листа бумаги, который миссис Ундервуд как-то раз приобрела.
Аркада уступила место оврагу между двумя высокими одинаковыми зданиями, стены которых были покрыты химическими пятнами и пульсирующими полубиологическими наростами. Что-то шарообразное и сверкающее скрылось, лишь только они приблизились. В конце оврага открылась панорама, загроможденная полусгнившими металлическими реликвиями, в отдалении сердитые языки пламени лизали невидимую стену.
— Вот! — сказал он. — Вероятно, это следы нападения Латовских стрелков. Город защищает себя. Видите, я говорил, что мы будем в безопасности, дорогая Амелия?
Она оглянулась через плечо на какое-то сооружение из камня и отвердевшей резины, где примостился ее злополучный супруг.
— Попытайтесь проявить хоть чуточку такта, мистер Карнелиан! Мой муж может услышать вас. Имейте жалость хотя бы к его чувствам, если не к своим и моим.
— Но он уступил вас мне. Он же заявил об этом во всеуслышание. По вашим обычаям этого достаточно, не так ли?
— Он разводится со мной, вот и все. У меня есть право выбрать или отвергнуть любого мужа, какого я захочу.
— Конечно, но вы выбрали меня. Я знаю.
— Я не говорила вам этого.
— Вы говорили, Амелия. Вы забыли. Вы упоминали не единожды, что любите меня.
— Это не должно означать, что я непременно выйду за вас замуж, мистер Карнелиан. Я до сих пор не теряю надежды на возвращение в Бромли или, по крайней мере, в мое собственное время.
— Где вы будете отверженной. Вы говорили так.
— В Бромли, но не всюду, — она нахмурилась. — Представляю, какую шумиху поднимет пресса вокруг меня. Эти газетенки обязательно опубликуют какую-нибудь гадость, будьте уверены.
— Я думал, вам понравилась жизнь в Конце Времени.
— Может я и осталась бы здесь, мистер Карнелиан, если бы меня настойчиво не преследовали призраки прошлого, — еще один взгляд через плечо. — Как тут можно расслабиться?
— Это случайность. Я не припоминаю ничего подобного, это произошло впервые…
— И потом, вспомните, что говорил нам Епископ Тауэр. Ваш мир уничтожается прямо сейчас, у нас на глазах.
— О, всего лишь на миг, скоро все будет восстановлено.
— Однако, Лорд Монгров и Юшарисп уверяли нас в обратном.
— Не стоит относиться к ним всерьез.
— Вам, возможно. Но не мне, мистер Карнелиан. Для меня в их словах заключен немалый смысл.
— Да, при тех обстоятельствах, что вы только что описали, возможностей для спасения очень немного, — раздался чуть сонный голос, низкий и мелодичный.
— Их просто нет, — объявил мистер Ундервуд. — Насколько мне известно.
— Это интересно. Я, кажется, вспоминаю кое-что из теории, но большая часть информации, которая мне требуется, хранится где-то в другом месте, в другом городе, чьи координаты я не могу вспомнить. Тем не менее, я склоняюсь к мысли, что каждый из вас — галлюцинация этого Города (разрастающаяся с печально потрясающей скоростью), либо вы сами стали жертвами слишком сильного увлечения древней мифологией. Я могу ошибаться. Были времена, когда я был непогрешим. Я был уверен, что ваши описания этого города совпадают с фактами, которые находятся в моем распоряжении. Вт можете спорить, я знаю, что я сам заблуждаюсь, хотя мои ощущения совпадают с моими инстинктами, тогда как вы сами делаете скорее интеллектуальные, чем инстинктивные заключения; это, по крайней мере, я понял из нелогичности, которую вы допустили в своем анализе. Вы противоречили себе, по меньшей мере, три раза с тех пор, как сели на мою оболочку.
— Говорил сплав камня и резины — один из видов банков памяти, — пробормотал Джерек. — Существует столько видов, не всегда сразу узнаваемых.
— Я думаю, — продолжал банк, — если вы преодолеете замешательство и приведете свои мысли в порядок, я смогу лучше ответить на любое хорошо сформулированное замечание.
Мистер Ундервуд, казалось, не обиделся на критику.
— В ваших словах есть доля истины, — сказал он. — Я действительно сбит с толку. А если быть откровенным, я — сумасшедший.
— Безумие может быть только отражением обычного эмоционального смятения. Страх сумасшествия может вызвать, я считаю, уход в то самое безумие, которого боятся. Это только поверхностный парадокс. Безумие — это стремление упростить природу мира, уход в доступные метафоры. В вашем случае вы явно окружены неожиданной сложностью, следовательно, вы склонны к упрощению — этот разговор о проклятье и Аде, например, — чтобы создать мир, ценности которого недвусмысленны, непротиворечивы. Мои предки, по природе своей более близкие вам, вашим взглядам, увы, не выжили. С другой стороны, может быть так, что вы недовольны своим безумием, что вы скорее бы встретились со сложностями, разобрались бы в них. Если так, уверен, что я мог бы помочь каким-нибудь способом.
— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарил мистер Ундервуд.
— Ерунда. Рад услужить. Мне все-равно нечего было делать почти миллион лет. Я был под угрозой «заржаветь». Благодаря тому, что я лишен каких-либо механических частей, у меня есть возможность долгой дремы без отрицательных эффектов. Хотя, с другой стороны, я накопил так много информации, что большей уже не могу располагать.
— Так вы считаете, это — не посмертная жизнь, и я здесь не в наказание за мои грехи, и не буду находиться здесь вечно. Значит, выходит, я не мертв?
— Вы определенно не мертвы, потому что все еще можете беседовать, чувствовать, думать и испытывать физические нужды и дискомфорт…
Банк имел склонность к абстрактным рассуждениям, которые, казалось, подходили мистеру Ундервуду, хотя Джереку и Амелии быстро наскучило слушать их.
— Он напоминает мне учителя, который был у меня когда-то, — прошептала она и ухмыльнулась. — Но это именно то, что Гарольду сейчас нужно.
Всплески света не озаряли больше горизонт, и сцена потемнела. На мрачном небе не было солнца, только пыль и облака, причудливо окрашенных газов. Позади них жалобно постанывал Город, содрогаясь от возраста и напряжения.
— Что будет с вами, если ваши Города рухнут? — спросила она Джерека.
— Это невозможно. Они самовосстанавливающиеся.
— Непохоже на это.
— Пока она говорила, две металлические конструкции упали в пыль и сами рассыпались.
— Но это правда, — сказал он ей. — Это их судьба. В подобном виде они находятся тысячелетия и все-равно выживают. Мы видим только поверхность. Сущность городов не столь очевидна и жива вечно.
Она пожала плечами.
— Мы надолго задержимся здесь?
— Пока Латы не покинут планету, ведь мы искали укрытия от них?
— И когда же это произойдет?
— Уверен, что очень скоро. Или им наскучит эта игра, или нам. Тогда игре придет конец.
— И сколько человек погибнет?
— Ни одного, надеюсь.
— Вы можете воскресить любого?
— Конечно.
— Даже обитателей ваших питомников?
— Не всех. Это зависит от того, какое впечатление они оставили в нашей памяти. При воссоздании Кольца работают на основе нашей памяти.
Она не стала углубляться в расспросы.
— Да, в Конце Времени нас постигла та же участь, что и в Начале, — мрачно сказала она, — у нас не было нормальной человеческой жизни…
— Все изменится. Браннарт объясняет эти беспокойные дни, как результат хронологических флюктуаций. Мы ненадолго должны прекратить свои путешествия во времени.
— Мне бы ваш оптимизм, мистер Карнелиан.
— Благодарю, Амелия, — он снова стал расхаживать взад-вперед. Железная Орхидея говорила мне, что я был зачат в этом Городе. Кажется, это произошло с некоторыми трудностями.
Она оглянулась назад. Мистер Ундервуд все еще сидел на банке памяти, погруженный в беседу.
— Мы оставим его?
— Мы можем вернуться за ним позже.
— Договорились.
Они ступили на серебряные поверхности, которые потрескивали при их шагах, но не ломались, поднялись по черным ступенькам к причудливому мосту.
— Думаю, это будет вполне уместно, — сказал Джерек, — если я сделаю вам предложение, Амелия, как мой отец сделал предложение моей матери.