Майкл Муркок – Край Времени (страница 41)
— Осторожно, мои дорогие! — крикнул Епископ Тауэр сквозь вой ветра. — Помните, что эти инопланетяне вооружены до зубов, и очень опасны, — он предупреждающе поднял руку. — Вы можете лишиться массы удовольствий, если окажетесь в списках убитых или искалеченных, потому что никто не станет воскрешать вас, пока не закончится Охота!
— Мы будем осторожны, Епископ, — хихикнула Железная Орхидея, чуть не потеряв равновесие. — Джерек захватил с собой пистолет, чтобы защищать нас, не так ли, о плод моей страсти? — Железная Орхидея показала на довольно большой предмет на полу ландо. — Мы играли с ним пару дней назад.
— Пистолет-имитатор не такое надежное оружие, как вам кажется, — сказал Епископ Тауэр, подняв предмет и заглядывая в его широкий колоколообразный ствол. — Все, что он может сделать — это иллюзии.
— Но он похож на настоящий, Епископ.
Епископа заинтересовала антикварная вещь.
— Пожалуй, самый старинный образчик из всех, что попадались мне на глаза. У него свой собственный независимый источник энергии — вот, сбоку.
Не разделяя милитаристских замашек Епископа, остальные притворились, что не слышали его.
— Исчез! — донесся издалека голос Герцога. — Исчез!
— О чем это он? — удивилась Миледи Шарлотина. — Ты не догадываешься, Джерек?
— Наверное, он потерял нас из виду, — предположил Джерек. — Я специально отстал, чтобы доставить ему удовольствие увидеть инопланетянина первым. В конце концов, это его дичь.
— Да еще какая! — поддакнула Шарлотина. Они миновали холмы, нагоняя Герцога Квинского.
— Его орнитоптер, кажется, на последнем издыхании, — заметил Епископ, — может, предложим подвезти его?
— Я не думаю, что он поблагодарит нас за это, — ответил Джерек. — Лучше подождем, когда он сам грохнется.
Они летели над незнакомым ландшафтом, напоминающим что-то съедобное, и Джерек подумал, что это творение Эдгаросердного По.
— Гм — м, — Железная Орхидея чмокнула губами. — Я что-то снова проголодалась. Не отведать ли кусочек?
— Не сейчас, — напомнил ей Джерек. — Кажется, я снова слышу арфу.
Небо вдруг потемнело, и какое-то мгновение они летели сквозь абсолютную черноту под шум бушующего моря.
— Наверное, мы недалеко от башни Вертера, — предположила Миледи Шарлотина, поглаживая свои многочисленные груди.
И верно, когда небо осветила молния, открыв взору кипящие черные облака, там виднелся вертерский, в милю высотой, монумент его мрачному «эго».
— Вот те скалы, — показала на основание башни Миледи Шарлотина, — где мы нашли его тело, разбитое вдребезги. Веками мы собирали кусочки, чтобы Лорд Джеггед воскресил его.
Джерек вспомнил Сладкое Мускатное Око. Если она действительно упала в пропасть, нужно поспешить с ее оживлением.
Снова засияло солнце, и земля зазеленела внизу.
— Это «Токио 1901 год» графа Карболика, — закричала Железная Орхидея. — Какие красивые краски.
— Репродукция подлинных морских раковин, — пробормотал знающе Епископ Тауэр.
Ландо, не упускавшее из поля зрения орнитоптер Герцога, внезапно повернуло в сторону и направилось к земле.
— Он внизу, — указал Епископ Тауэр. — Около того леса, вон там!
— Он жив, Епископ? — Железная Орхидея сидела у дальней стенки машины.
— Да, еще шевелится. Кажется, у него неважное настроение, потому что он дубасит свою курицу.
— Бедная птица! — Миледи Шарлотина разинула было рот, когда ландо неожиданно стукнулось о землю.
Джерек вылез из машины и направился к Герцогу Квинскому. Шляпа Герцога была сдвинута набекрень, одна из штанин разорвана, но ему удалось взять себя в руки. Вояжер отбросил копье в сторону, сдвинул назад шляпу и, положив руки на бедра, улыбнулся Джереку.
— Ну, это была неплохая погоня, а?
— Очень стимулирующая… Ваш орнитоптер сломался?
— Напрочь! Герцог считал делом чести летать на подлинных репродукциях древних машин, не поддаваясь уговорам друзей оставить рискованные полеты.
— Может, подбросить вас в замок? — спросила Миледи Шарлотина.
— Нет, я не сдамся без сопротивления. Пойду на охоту пешком. — Герцог кивнул головой и направился к ближайшим вязам, кедрам и лиственницам. — Мои загонщики выгонят добычу из этого леса, если нам повезет. Пойдете со мной?
Джерек пожал плечами.
— С охотой.
Они забрались в глубину леса, когда Епископ Тауэр поднял пистолет-имитатор, который все еще держал в руках.
— Твое древнее сокровище все еще у меня. Отнести его назад, Джерек?
— Оставьте при себе, — разрешил Джерек. — Он может пригодится, когда мы увидим инопланетянина.
— Разумно, — одобрил Герцог Квинский. В лесу было тихо и таинственно. Деревья благоухали густым сладким ароматом.
— Какая чудесная жуть? — восхитилась Миледи Шарлотина. — Подлинный старомодный волшебный лес. Интересно, кто его придумал?
Свет померк, и охотники погрузились во тьму, во мрак позднего летнего вечера. Лес простирался гораздо дальше, чем он сперва предполагал.
— Это, должно быть, работа Лорда Джеггеда, — Епископ Тауэр снял свою шляпу и стоял в задумчивости. — Только он мог уложить это особенное качество.
— Да, чувствуется вкус Джеггеда, — согласилась Железная Орхидея и взяла под руку своего сына.
— Тогда мы должны остерегаться мифических зверей, — предостерег Герцог Квинский. — Кенгуру и тому подобное, насколько я помню фантазию Джеггеда.
Железная Орхидея сжала руку Джерека.
— Мне кажется, становится тише, прошептала она. — И темнее.
Глава шестая
Музыканты-разбойники
Листва над их головой становилась все гуще и гуще и уже не пропускала свет. В зловещей тишине они пробирались по мху, осторожно раздвигая ветки, которые все чаще преграждали им путь. Миледи Шарлотина взяла Джерека за руку, возбужденно бормоча:
— Мы заблудились, словно дети в лесу, Джерек!
— Это было бы здорово, — воскликнула Железная Орхидея, но Джерек промолчал.
Загадочный лес действовал на него исцеляюще. Все волнения улеглись, былое спокойствие вернулось к нему, и Джерек, после долгих дней напряжения, расслабился. Его не покидало ощущение, что в этом лесу он уже бывал раньше, вместе с миссис Ундервуд. Джерек всматривался в тенистый сумрак, ожидая увидеть знакомую фигурку в сером платье и соломенной шляпке, стоящую около ствола кедра или сосны, улыбающуюся и готовую продолжить его «моральное образование».
Только Герцог Квинский не поддавался общему настроению. Он остановился, подергивая себя за черную бороду, и нахмурился:
— Загонщики должны были найти что-нибудь. Почему мы их не слышим?
— Лес кажется намного больше, чем мы сперва предполагали. — Епископ Тауэр постучал пальцами о дуло пистолета-имитатора, — может, мы действительно заблудились?
Остальные тоже остановились. Джерек находился в состоянии, близком к трансу. Это был лес, похожий на тот, в котором миссис Ундервуд поцеловала его, признавшись, наконец, в своей любви. Из леса, подобного этому, она была коварно похищена и возвращена в свое время. Джерек глубоко вздохнул. Запах земли преобладал над всеми остальными.
— Что это? — Герцог приложил руку к уху. — Кажется, Арфа?
Епископ Тауэр, сняв шляпу, теребил рыжие локоны, поворачиваясь из стороны в сторону.
— Я думаю, вы правы, мой Герцог. Прекрасная музыка, хотя это может статься просто щебетание птиц.
— Или весенняя трель кролика, — выдохнула Миледи Шарлотина, романтически сжимая свои многочисленные руки над скопищем грудей. — Как приятно испытать те же эмоции, что и наши предки миллионы лет назад.
— Вы сегодня в лирическом настроении, Миледи, — лениво предположил Епископ Тауэр, но было очевидно, что он тоже поддался очарованию леса. Он поднял руку, в которой держал пистолет-имитатор. — Мне кажется, звук раздался оттуда.
— Мы должны соблюдать осторожность, — предупредила Железная Орхидея, — чтобы не потревожить ни инопланетянина, ни какую-нибудь другую живность.
Джерек догадывался, что ее не беспокоила судьба ни тех, ни других, — просто она хотела продлить удовольствие. Поэтому он согласно кивнул. Немного погодя они обнаружили впереди дымку танцующего рубинового света и, крадучись, последовали дальше, пока не услышали завораживающую музыку.
Спустя несколько мгновений Джерек осознал, что это была самая прекрасная мелодия, которую он когда-либо слышал. Глубокая и трогательная, она намекала на гармонию физической вселенной, говорила об идеалах и эмоциях, величественных в своем здравомыслии, интенсивности в человечности. Она провела его через отчаяние — и он больше не отчаивался, через боль — ион больше не чувствовал боли, через цинизм — и он познал волнение надежды: она показала ему, что было безобразным — и оно больше не было таким; его протащило через самые глубокие бездны убогости, только чтобы поднять все выше и выше, пока его тело, ум и чувства не слились воедино, и он не познал неизмеримое наслаждение.