Майкл (Майк) Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 16)
Я максимально быстро направился к шамба Нджоро. Когда я пришел, мать Камари, ее сестра и бабушка уже пели погребальную песнь, а по их щекам катились слезы.
– Что случилось? – спросил я у Нджоро.
– Почему ты спрашиваешь, когда ты лишил ее жизни? – с горечью ответил тот.
– Я не лишал ее жизни, – сказал я.
– Разве не далее как сегодня утром не ты пригрозил наложить на нее таху? – не унимался Нджоро. – Вот ты его и наложил, и теперь она мертва, а у меня осталась только одна дочь, за которую я могу получить выкуп, и мне пришлось сжечь хижину Камари.
– Кончай тревожиться о выкупах за невест и хижинах и скажи мне, что случилось, иначе ты узнаешь, что такое проклятие мундумугу! – напустился на него я.
– Она повесилась в хижине на полосе буйволиной кожи.
Пять соседских женщин появились в шамба Нджоро и присоединились к погребальной песне.
– Она повесилась в своей хижине? – переспросил я.
Он кивнул:
– Она могла бы повеситься на дереве, чтобы не осквернять хижину. Тогда я мог бы и не сжигать ее.
– Помолчи! – велел я, стараясь собраться с мыслями.
– Она была не такой дурной дочерью, – продолжал Нджоро. – Почему ты проклял ее, Кориба?
– Я не налагал на нее таху, – ответил я, сомневаясь, что говорю правду. – Я лишь хотел ее спасти.
– Так чье же колдовство сильнее твоего? – в испуге спросил он.
– Она нарушила закон Нгаи, – ответил я.
– И Нгаи покарал ее! – в ужасе возопил Нджоро. – На кого из членов моей семьи падет Его следующий удар?
– Ни на кого, – ответил я. – Закон нарушила одна Камари.
– Я бедняк, – осторожно промолвил Нджоро, – а теперь стал еще беднее. Сколько я должен заплатить тебе, чтобы ты уговорил Нгаи принять дух Камари с прощением и сочувствием ей?
– Я так поступлю, и неважно, заплатишь ты мне или нет, – ответил я.
– Так ты не будешь брать с меня платы? – спросил он.
– Не буду я брать с тебя платы.
– Благодарю тебя, Кориба! – просиял Нджоро.
Я стоял и смотрел на пылающую хижину, отгоняя от себя мысли о девочке, чье тело превращалось сейчас в пепел.
– Кориба? – прервал долгое молчание Нджоро.
– Что еще? – раздраженно спросил я.
– Мы не знаем, что делать с полосой буйволиной кожи, ибо на ней знаки таху, и мы боялись сжечь ее. Теперь я знаю, что они оставлены Нгаи, а не тобой, и не смею даже прикоснуться к ней. Ты не заберешь ее с собой?
– Какие знаки? – спросил я. – О чем ты говоришь?
Он взял меня за руку и провел ко входу в пылающую хижину. На земле, шагах в десяти от входа, лежала полоска выделанной буйволиной кожи, на которой повесилась Камари, и на ней были те же странные символы, что светились на экране компьютера три дня тому назад.
Я наклонился, поднял полоску, потом повернулся к Нджоро.
– Если на твое шамба действительно наложено заклятие, я унесу его с собой, взяв оставленные Нгаи знаки, – сказал я ему.
– Спасибо тебе, Кориба, – в голосе его слышалось явное облегчение.
– Я должен уйти, чтобы приготовиться к колдовству, – резко сказал я и пошел обратно к своему бома. После долгого пути я вошел в хижину с полоской буйволиной кожи.
– Компьютер, включись, – скомандовал я.
– Готов к работе.
Я поднес полосу к сканирующей линзе.
– Ты узнаешь этот язык? – спросил я.
Линзы коротко сверкнули.
– Да, Кориба. Это Язык Камари.
– Что здесь написано?
– Строфа стихотворения.
Ближе к вечеру вся деревня собралась в шамба у Нджоро, женщины пели погребальную песню целую ночь и день напролет, но очень скоро о Камари все позабыли, потому что жизнь продолжалась, а она была, в конце концов, всего лишь маленькой девочкой кикуйю.
Я же с тех пор, находя птиц со сломанным крылом, все пытаюсь их вылечить. Но они всегда умирают, и я хороню их рядом с курганом на месте, где раньше стояла хижина Камари.
В такие дни, закапывая птиц в землю, я вспоминаю об этой девочке и сожалею, что я не простой человек, которому только и надо, что пасти скот, пахать и думать о том, о чем думают простые люди, но мундумугу, которому приходится жить с последствиями своих мудрых дел.
Бвана
ЧЕТВЕРТЫМ РАССКАЗОМ в цикле был «Бвана». Он не был номинирован на «Хьюго», скорее всего потому, что в том году конкурировал с рассказом «Bully!», который значительно сильнее. Кроме того, я думаю, что это самая слабая из историй Кириньяги, прежде всего потому, что в ней отсутствует обычная двусмысленность – с первой строчки вы знаете, что Кориба прав, и вы болеете за его победу.
Нгаи правит Вселенной со Своего трона, и дикие звери беспрепятственно бродят по Его священной горе и делят ее плодородные зеленые склоны с Его избранным народом. Первому из масаи дал Он копье, а первому из вакамба – лук, однако Гикуйю, первому из народа кикуйю, Он дал только палку-копалку и велел поселиться на склонах Кириньяги. Кикуйю, по воле Нгаи, могут приносить в жертву коз и гадать по их внутренностям или быков, чтобы отблагодарить Его за ниспосланные дожди, однако им не дозволено убивать Его зверей, населяющих гору.
Но однажды пришел Гикуйю к Нему и сказал:
– Нет у нас ни лука, ни стрел. Тогда как же нам убить
Нгаи сказал, что кикуйю не следует убивать гиен, ведь у гиены своя цель: Он сотворил ее, чтобы та доедала добычу после львов и избавляла
Так прошло некоторое время, и Гикуйю снова пришел на вершину горы.
– Нет у нас копий. Тогда как же нам убить льва и леопарда, которые охотятся на наш скот?
И снова Нгаи запретил ему, сказав, что кикуйю не следует убивать львов и леопардов, ведь Он сотворил их, чтобы травоядные слишком не расплодились и не съели всю траву на полях кикуйю.
Наконец пришел Гикуйю в последний раз на гору и сказал так:
– По крайней мере, Ты бы мог позволить нам убить слона, который за считаные минуты способен уничтожить урожай целого года. Как же нам защититься от него, раз Ты не дал нам оружия?
Нгаи надолго задумался, после чего ответил:
– Я повелел, чтобы кикуйю возделывали поля, и вам не следует пачкать их кровью других моих созданий. Но, поскольку вы – Мой избранный народ и важнее, чем звери, что обитают на Моей горе, я поручу охоту на них другим.
– Из какого же племени явятся эти охотники? – спросил Гикуйю. – Как нам называть их?
– Вы узнаете их по определенному слову, – сказал Нгаи.
Когда Нгаи сообщил Гикуйю, по какому именно слову кикуйю узнают охотников, явившихся в их край, Гикуйю решил, что Нгаи пошутил, громко рассмеялся и вскоре позабыл об этом разговоре.