Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 82)
В таблице 8.7 отображена прямая и закономерная связь между биографией и карьерой. Почти все высокопоставленные нацисты принадлежали к когорте «старых бойцов». Более половины солдат и унтер-офицеров стали нацистами лишь во время войны. Большинство унтер-офицеров времен войны были «старыми бойцами» или «молодыми нацистами». Рядовые, вступившие в партию во время войны, назывались «молодняком». Тут снова видна иерархия: лишь нацисты со стажем отдавали приказы.
Таблица 8.8 содержит информацию о вдвое большем числе нацистских преступников, чем таблица 8.1; по трем возрастным группам в ней на 6-11 % меньше «старой гвардии» и «молодых нацистов». Вероятно, что те, по которым я собрал наибольшую информацию, были самыми кровавыми палачами. Если это так, то моя оценка тех, кого вообще можно назвать нацистами, должна быть снижена до 55–60 %, третья часть из которых была фанатична и вовлечена в кровавые репрессии.
ТАБЛИЦА 8.7.
Соотношение нацистов по воинским званиям
(исключительно рейхснемцы, австрийцы и немецкие беженцы)
Примечание.
Из таблицы 8.8 видно, что одни лишь «старые бойцы» составляют 44 % всей выборки. Взрослые нацисты военного времени составляют 29 %, а вот в категории «новички» их совсем немного (в основном это были освобожденные этнические немцы и женщины). В выборке преобладают убежденные нацисты со стажем, поднимавшиеся в своей карьере от меньшего уровня насилия к большему. Лишь 10 % совершивших преступления были сторонниками левых, либеральных или центристских партий. Несомненно, что большинство голосовало именно за эти партии, а некоторые (хотя и немногие) утверждали, что восприняли эти идеи от своих родителей и близких. Из политических партий эпохи Веймарской республики лишь правая Немецкая национальная народная партия (DVNP) дала большой процент военных преступников. Это свидетельствует о том, что значительная часть немецкого политического истеблишмента была относительно непричастна к военным преступлениям.
ТАБЛИЦА 8.8.
Типы нацистов по возрастным группам (только рейхснемцы, австрийцы и этнические немецкие беженцы)
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Собранные данные еще раз подтверждают изначальный тезис: люди, совершившие бесчеловечные преступления, вышли из социальных слоев, поддержавших нацизм. Лишь немногие пришли из сельского хозяйства и промышленности, где политическое движение возглавляли традиционные левые и правые партии, где классовые конфликты вытесняли идеи национализма. В значительно большем количестве пополняли ряды работники строительной промышленности, сферы обслуживания и государственные служащие; средний класс был представлен в основном специалистами и администраторами. Самыми беспощадными военными преступниками среди лагерной охраны и полиции безопасности были этнические немцы, жившие на аннексированных территориях и в угрожаемых приграничных зонах. Профессия и место проживания закономерно предопределяли их приверженность радикальному нацизму. Мы вправе предположить, что эти преступники были убийцами по идеологически мотивам, хотя эта мотивация подкреплялась и другими соображениями, о которых мы поговорим в следующей главе. Многие преступники сформировали свои взгляды в институциональных и профессиональных субкультурах, где полицейское насилие, дискриминационные законы, расовый отбор считались панацеей от всех болезней общества задолго до эпохи геноцида. Приблизительно две трети вошедших в выборку были закоренелыми нацистами, чья профессиональная карьера вела их по пути все возрастающего насилия. Нацисты не испытывали дефицита кадров, в их распоряжении была сплоченная группа беспощадных, идеологизированных убийц. Их кровавые карьеры мы разберем более подробно в следующей главе.
ГЛАВА 9
Нацисты, III
Карьеры, связанные с геноцидом
В предыдущей главе нацистские преступники предстали в качестве статистической выборки индивидуумов без учета их институциональной принадлежности. Но для того чтобы понять, как развивался процесс геноцида, необходимо знать, в рамках каких институций действовали исполнители, какие ограничения это на них накладывало и какие карьерные возможности перед ними открывались. Некоторые исследователи рассматривают геноцид как в высшей степени институциональную и даже бюрократическую процедуру. Известен тезис Баумана о том, что Холокост есть порождение Современности и современных технологий:
Физическое уничтожение как необходимый способ устранения (Entfernung) был рутинной бюрократической процедурой: определение целей и расчет средств, составление бюджета и разработка стандартного регламента
Фейнгольд детализирует этот тезис:
«Окончательное решение» — это чудовищное порождение европейской индустриальной цивилизации… Освенцим вполне вписывался в фабрично-заводскую промышленность. С той лишь разницей, что он не производил потребительские товары, его конечным продуктом была смерть, а сырьем люди. ‘ Завод работал отлажено, производственный график не нарушался. Трубы, символ современной заводской промышленности, выбрасывали в воздух черный едкий дым сжигаемых человеческих тел. Густая сеть железных дорог, еще одно достижение современной Европы, бесперебойно снабжала фабрику смерти сырьем, точно так же как поезда доставляют потребителю другие грузы. В газовых камерах жертвы вдыхали смертельные пары синильной кислоты — разве это не выдающееся достижение немецкой химической промышленности? Инженеры конструировали кремационные печи, административный персонал создавал эффективную бюрократическую систему управления, которая могла бы стать предметом зависти для более отсталых стран. И даже система планирования уничтожения была омерзительным отражением современной научной мысли
Бюрократическая процедура и упорядоченный геноцид — таким был Холокост. Действительно, в памятках, инвентарных описях, расписаниях поездов слово «смерть» не появлялось, его заменяли эвфемизмы: «окончательное решение», «особое обращение», «эвакуация», «переселение». В документах говорилось о транспортировке евреев, их собственности, складировании одежды, использовании волос, золотых зубов — терминология напоминала отчетность крупной оптовой компании, перевозящей грузы по всей Европе, без какой-либо идеологической риторики. Разве складские работники и транспортные диспетчеры нуждаются в идеологии? Надо ли им объяснять свои действия? Нет, — они просто выполняют свои обычные профессиональные обязанности. Документация составлялась на обычном канцелярском языке клерков и менеджеров, далеких от мотивации и идеологии. Эта тривиальность была уловкой, скрывавшей истинную реальность. В бюрократической писанине намеренно избегали слова «убийство», чтобы скрыть массовое уничтожение людей. Но в центрах уничтожения работали не хладнокровные бюрократы. Действительно, Германия была высокоразвитой страной с жестким и эффективным управлением и лучшей в Европе армией. Да, у нее были железные дороги, отлаженное бюрократическое управление и современное вооружение. У Германии были табулирующие машины Холлерита, перфокарты — новейшая офисная технология архивировала лагерную документацию. Тем не менее союзники Германии, румынские и хорватские фашисты, прекрасно обходились без высоких технологий, но почти с тем же убийственным результатом. Хорватские усташи крошили черепа топорами, дубинами и ломами, подрывали динамитом расстрельные рвы, чтобы покончить с уцелевшими. Так погибли тысячи. Как мы узнали из предшествующих глав, турки резали армян ножами, насаживали их на вилы и штыки — результат был примерно тот же. В главе 15 мы узнаем, что самый стремительный геноцид — более полумиллиона убитых за три месяца — был проведен в Руанде, и сделано это было мотыгами и мачете. Каждая группа преступников использует ту современную технологию убийства, которая находится в ее распоряжении. Это единственный и довольно банальный вывод, который можно извлечь из работ Баумана и Фейнгольда.
Методичное и хладнокровное уничтожение началось не сразу и не среди всех. Довоенные штурмовики СА и СС в запале забивали людей насмерть, но не расстреливали их. Программа эвтаназии начиналась как рациональное, научно обоснованное, деловитое уничтожение людей в духе современных модернистских кошмаров. Потом она переродилась в циничное и жестокое убийство больных вне зависимости от диагноза. Процедура осталась столь же бюрократичной, но более лживой. Непрерывный поток вранья вводил в заблуждение общество — подделывались диагнозы якобы неизлечимых психических больных, фальсифицировались причины смерти, родственникам вручалась урна с фальшивым прахом. Когда больные осознали чудовищную правду, они стали кричать, отбиваться, бороться за жизнь и всячески нарушать покой и порядок медицинского учреждения. Потом айнзацгруппы начали расстрелы славян и евреев — выстрелами в упор, в затылок, это была кровавая бойня, жертвами которой стало больше миллиона беззащитных людей. Стрелковое оружие, грузовики, рации — все это достижения современной техники, но массовые расстрелы нельзя назвать бесстрастными, технологичными, рутинными или бюрократическими убийствами.