Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 57)
Связь младотурков с этими государственными ведомствами становилась все прочнее. После 1918 г. начались первые судебные расследования военных преступлений, в том числе и преступлений гражданских служащих. Общественные симпатии были на их стороне. Общество горой встало и за военное министерство, и за Министерство внутренних дел и полевую жандармерию. Чистки 1913 г. сцементировали государственный аппарат на всех уровнях, и это стало предпосылкой геноцида — пусть даже и непреднамеренного. Государство стало партократическим; армией командовали офицеры-иттихадисты. Лишь немногие государственные служащие и военные входили в партию «Иттихад» — страна была большой, а партия немногочисленной. Но, по свидетельствам, очевидцев именно радикальные иттихадисты выполняли главную палаческую работу. А значит, необходимо выяснить, кем были эти люди, военными или гражданскими.
Фракционная борьба в государственном аппарате
Радикальная элита не нуждается в активной поддержке всего гражданского общества. Партия «Единение и прогресс» в военное время получила возможность нейтрализовать ненадежных функционеров в обход законной административной процедуры. Приказ о депортациях был проведен через кабинет министров, минуя парламент и публичные слушания. Инакомыслящие были и на самом высоком правительственном уровне, хотя источники и не сходятся в том, кто был главным противником репрессий. Трампенер (Trumpener, 1968) считает, что таковым был главный министр двора великий визирь Саид Халим (и его сторонники). Царедворец был слишком влиятелен, чтобы с ним можно было легко разделаться, но в октябре 1915 г. его сместили с поста в Министерстве иностранных дел. Ему на смену, пишет Трампенер, пришел более лояльный министр юстиции Халиль-бей. Образование он получил в Париже, младотурком стал в 1908 г. Однако у посла Моргентау совсем иная точка зрения — он считает, что именно Халим был радикалом, а Халиль в одном разговоре сказал ему следующее: «Я считаю, что правительство допустило серьезные ошибки в отношении армян» (добавив при этом, что никогда не рискнет сказать это публично). Влиятельный государственный клирик Шейх-уль-Ислам-Хайри в мае 1916 был смещен с поста главы Исламского фонда благочестия, на котором его заменил известный радикал Муса Кязим (www. armenian-genocide.org/chronology/1916). Кабинет министров становился все более декоративным учреждением, так как все чаще прямые распоряжения отдавал Центральный комитет «Иттихада».
В мае 1916 г. в верховном триумвирате независимую позицию занял Джемаль-паша. В мемуарах он пишет, что всячески противился переселению армян из прифронтовых районов во внутреннюю Анатолию. Депортация армян на юг, утверждал он, лишь осложнит течение боевых действий. Джемаль утверждает, что к его голосу не прислушались, и депортации были осуществлены по гражданским каналам, где он не имел никакого влияния. Еще он заявляет о том, что спас 150 тысяч депортированных на юг, вернув их в Бейрут и Алеппо (Djemal Pasha, 1922: 277–279). Есть мнения, что Джемаль действительно спасал богатых армян (за взятку), подключая их к работе на оборонную промышленность, и что он призвал всех армян Сирии принять ислам. В мемуарах черкесского офицера Хассана Амджи говорится, что Джемаль летом 1916 г. был вполне умеренным политиком. Кеворкян считает, что к этому его толкал не гуманизм, а политические соображения. Армяне могли стать полезными посредниками в будущем сближении с Россией. Джемаль как главнокомандующий и губернатор Сирии и Палестины был почти безраздельным хозяином в своей вотчине. Он мог бы пойти и на мир с русскими, если бы те помогли ему стать султаном (Hartunian, 1986: 115, 358–361; Kévorkian, 1998: 53–59, 228–237; MacFie, 1998: 137–139; Morgenthau, 1918: 174; Trumpener, 1968: 124–125, 230–231, 247). Но все это никак не согласуется с жесткой политикой Джемаля по отношению к арабским националистам и беспощадным обращением с евреями Палестины. Под давлением германского и американского послов партия отстранила твердокаменного Джемаля с поста губернатора Яффы за попытки депортировать всех евреев, которые не были подданными Османского государства. Джемаль извернулся и на этот раз. В свой аппарат он ввел человека, чтобы тот продолжал его дело. Одному из сионистских лидеров губернатор однажды сказал: «Мы, младотурки, считаем, что все евреи заслуживают петли, но я устал от виселиц. Мы рассеем вас по всей Турции и не позволим вам сбиваться в кучу нигде». Он выслал на север 9 тысяч евреев из Тель-Авива и Яффы. Многие погибли на этапе. То же самое он хотел провернуть и с жителями Иерусалима, но Стамбул успел его остановить (опять-таки по настоянию немецкого посольства). Наступление британцев в 1917 г. спасло палестинских евреев от худшей участи (Karsh & Karsh, 1999: 166–170). Джемаля трудно отнести к умеренным, но независимую от соратников точку зрения он высказывал достаточно часто.
На нижних этажах партийной иерархии тоже были разброд и шатание. Моргентау утверждает, что реальная власть партии «Единение и прогресс» в империи была «весьма шаткой» (Morgenthau, 1918: 227). Ахмед Эмин Ялман (Yalman, 1972: 326–332) отмечает, что «большинство администраторов западных провинций» не желали проводить депортации. В частности, он упоминает губернатора Смирны Рахми-бея, который не позволил вывезти ни одного армянина из этой провинции, а другой губернатор «подписал бумагу» и ровным счетом ничего не сделал, чтобы директива была выполнена. Берктай сообщает, что «губернаторы и командующие» выдали ордер на арест Бахаиттина Шакира, известного организатора депортаций
Администраторы-уклонисты быстро расставались со своими постами. Конфликт обычно заканчивался тем, что Министерство внутренних дел избавлялось от вольнодумца и присылало на его место истинного сатрапа. Но и это не всегда срабатывало. Стражи порядка часто ошибались в оценке нового назначенца, да и сам ужас депортаций мог подавить психику любого свежего человека. В этом случае «слабака» заменяли на твердокаменного патриота (и уж на сей раз не ошибались, пропустив новую кандидатуру через частое сито согласований). Геноцид не отменялся, но иногда его можно было притормозить. Губернаторы и мэры были отстранены в Ангоре (нынешней Анкаре — вместе с шефом полиции), Диярбакыре, Ване, Эвереке, Трапезунде, Мерсине, Конье, Тарсусе, Мескине, Марате, Себхе, Дейр-эз-Зоре, Рас-аль-Айне. В Алеппо и Иозгате назначения проводились дважды. Возможно были и другие перемещения в менее известных населенных пунктах.
Кадровые перестановки коснулись более трети высших должностных лиц в тех районах, где массово убивали армян. Там, где армян просто депортировали, чиновникам было проще закрыть глаза и снять с себя ответственность за все происходящее. В Йозгате Джемаль-бей стал вторым губернатором, который запретил расстрелы. Турецкий очевидец описывает, как Джемаль с горьким сарказмом сказал: «Я никогда не позволю своим жандармам казнить депортируемых, я лучше выпущу из тюрем всех приговоренных и отдам им армян на растерзание, а через четыре дня жандармы отловят этих уголовников, и я повешу их». Однако местное отделение партии «Единение и прогресс» вкупе с эмиссаром Министерства внутренних дел добилось того, чтобы губернатора сместили, а на его место прислали более сговорчивого градоначальника. При назначениях на ответственные посты Константинополь учитывал степень лояльности претендентов, их родственные узы и связи в высших кругах. Только в Марате и отдаленном Мосуле умеренным губернаторам удалось усидеть в креслах в течение всего этого периода. Но сил либеральных правителей хватало только на то, чтобы затормозить, а не остановить каток репрессий: в этих городах с армянами разделались столь же беспощадно[45].
У «Иттихада» были и другие средства контроля. Консулы, миссионеры, британские представители рассказывали, что вся страна была оплетена сетью «делегатов» партии. Эти эмиссары держали в ежовых рукавицах местных администраторов. Сам доктор Шакир отправился в Диярбакыр и Эрзерум, чтобы навести там порядок. Ему сопутствовал Джемаль-эфенди, «ослепленный ненавистью фанатик». В Дейр-эз-Зоре либеральный губернатор Али Суад отказался посылать отчеты в Отдел депортаций Алеппо и в Константинополь. После того, как город навестили инкогнито три делегата «Иттихада», губернатор был перемещен в Багдад, откуда и были высланы армяне, о которых он так заботился в Дейр-эз-Зоре! На его место назначили Салиха Зеки, известного своей беспощадностью вице-губернатора Эверека. Карьера делалась на крови. В городе Рас-аль-Айне вицегубернатор, «бешеный» Керим-рефи, турецкий беженец из Европы, вырезал армян, в том числе и с помощью уголовного элемента, прежде всего черкесов. В Хаджинс судья Военного трибунала Алай-бей решительно взял дело в свои руки. Иностранным представителям он вежливо, но твердо сообщил, что прибыл «для осуществления необходимых акций турецкого правительства против армянских националистов». Две недели эмиссар Стамбула организовывал депортации, после чего уехал, поручив продолжение этого дела надежным чиновникам из местной администрации (Bryce, 1972: 236, 492–494).