Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 46)

Турецкие султаны подняли градус национальной напряженности до погромов. Жертвами первого крупного погрома стала небольшая община христиан-маронитов. Это случилось в 1856–1860 гг. в Ливии и Сирии. Было убито 40 тысяч человек и лишь военное вмешательство Франции остановило эту мясорубку. Абдул-Хамид II, «красный» (то есть «кровавый») султан, правивший с 1876 по 1909 г., стремился к модернизации, опираясь на идеологию панисламизма. Он расширил сеть школ, где преподавание велось на стандартизированном оттоманском турецком языке (со значительными вкраплениями арабских и персидских элементов), укрепил армию. Он упразднил конституцию и гражданские права, создал карательные военные отряды, укомплектованные курдами и занимавшиеся подавлением внутренних мятежей. Все это позволило туркам и курдам присвоить себе чужую землю. В 70-е гг. XIX века армянские националисты начали отвечать насилием на насилие. В 1894 г. некоторые армянские общины отказались платить налоги как османскому правительству, так и местным курдским вождям. Народные волнения были жестоко подавлены. Огромное число армян (от 60 до 150 тысяч) было убиты. Показательным репрессиям подверглись города в Киликии и на Востоке, где армянская националистическая агитация проявила себя с особой силой. Причиной конфликта был земельный вопрос. Классовая ненависть к богатым армянам проявилась в невиданных грабежах, которыми сопровождался погром. Султан послал в зону конфликта карательные войска, якобы для того, чтобы развести враждующие стороны, но на самом деле курдские полки сами ввязались в драку. Как и евреи в императорской России, турецкие армяне служили предохранительным клапаном режима. Пролив достаточно крови, чтобы утолить народную ярость, султан снова перекрыл вентиль, запретив дальнейшие убийства. Впоследствии либеральные турки и армяне вспоминали о том погроме как об окончательном отчуждении армянской диаспоры от турецкой родины. Пути назад уже не было (Izzet Pasa, 1992; Miller & Miller, 1993: 61). Эти печальные события произошли задолго до того, как турецкий националисты вошли во власть. Тогда они были противниками таких методов. Как мы убедимся, армянские и турецкие националисты были союзниками. До поры до времени…

ПОДЪЕМ ТУРЕЦКОГО НАЦИОНАЛИЗМА

Когда империя находится в процессе распада, ее подтачивают изнутри народное недовольство и требования реформ. Турция прошла сквозь череду бунтов против налогов, голодных мятежей в больших городах, волнений в армии, когда солдаты сидели на голодном пайке. Люди, которые возглавили это движение, получили имя «младотурки». Этот термин используется и по сей день. Мы называем так молодых, решительных, искренних радикальных реформаторов. На ранней стадии реформаторского движения это обозначение было достаточно условно, потому что молодые адепты реформ считали себя османами, а не турками. «Османский либерализм» — вот, что владело их умами. Они жаждали модернизации по-европейски, распространения просвещения и других гражданских институций, частичного признания культурной автономии и (хотя это и сомнительно) политического равноправия этнических меньшинств.

Но либерализм страдает от трех недостатков. Во-первых, в нем заложен конфликт между индивидуальными и коллективными правами. Это противоречие либералы никак не могли разрешить, что ослабляло их сплоченность. Во-вторых, права этнических меньшинств и других групп они склонны были рассматривать на конфедеративном, а не на консоциативном уровне, иными словами, права меньшинств должны были быть реализованы внутри их автономий, а не всего государства. Это кредо всех либералов. Модернизирующиеся государства XIX — начала XX столетия косо смотрели на конфедерацию. Считалось, что сильные централизованные страны лучше смогут защитить свои геополитические интересы. В-третьих, либералы тяготели к реформам, которые им подсказывали западные державы, и многим казалось, что реформаторы играют на руку иностранным интервентам и выступают против султана как приспешники чужеземных врагов. В это охотно верилось еще и потому, что либерализм был светской, западной, антиисламской доктриной. На него тут же ополчились различные группировки: исламисты, придворные лоялисты, те же младотурки, но не либералы, а этатисты, выступавшие за централизованную национальную власть, враждебную западным влияниям. Раскол между фракциями обозначился, но четко не определился — и либералы и радикалы продолжали совместно выступать против консервативного двора. Разношерстные группировки во многом перекрещивались и вербовали адептов из одной социальной среды — высокообразованных мусульман из государственной бюрократии, системы образования и армии. На съезде младотурков в 1902 г. (он прошел за рубежом) разграничительные линии обозначились четче, но, тем не менее, либералы и радикалы продолжали совместную борьбу против придворных консерваторов. Обе фракции глубоко прониклись европейскими политическими идеями. В Европе либерализм и национализм были главенствующими течениями наряду с такими этатистскими доктринами, как французский социальный позитивизм и листианская экономика в Германии. Турецкие деятели переосмыслили эти достижения европейской политической философии применительно к опыту Османской империи, изведавшей на себе все прелести империализма либерального Запада. В результате национализм и этатизм в турецком варианте начали вытеснять либерализм. К этому движению примкнули государственные служащие, учителя, офицеры, но не торговцы и промышленники. События 1905 г. придали этому тренду более азиатский колорит. Азиатская страна, Япония, впервые нанесла сокрушительный удар по европейской державе, давнему врагу Турции — России. В Японии процветали идеи национализма и этатизма, а не либерализма. Восхитившись унижением, которое Европа претерпела от Азии, многие младотурки решили пойти тем же путем.

Поскольку интеллигенция находилась под сильным влиянием глобальной националистической идеологии, первые теоретики турецкого национализма были по существу космополитами. Среди них выделялись те, кто получил образование за рубежом, особенно во Франции, мусульманские выходцы из России и Балкан; все они сначала даже не считали себя турками. Такими же были и евреи, в особенности из космополитичных Салоник. Социализм и франкмасонство тоже содействовали зарождению турецкого национализма. Некоторые ведущие деятели националистического движения несли в себе смешанную кровь (турок-курд, турок-татарин, болгарин-турок и т. д.). Не исключено, что они сделали свой выбор, изведав на личном опыте напряженность межэтнических отношений в империи, как предполагает Цюрхер (Zürcher, 1998: 136–137). Дальних провинций, по сути, уже не было. Курды узнали о гибели русского флота под Цусимой на следующий день по телеграфу.

Наиболее влиятельным теоретиком был Зия Гёкалп (Astourian, 1995: 28–29; Landau, 1995: 37; Melson, 1992: 166167). Наполовину курд, он родился в 1876 г. в Диярбакыре в восточной Анатолии. Закончил ветеринарный колледж, был поэтом, профессором социологии, испытал влияние Дюркгейма и Тённиса. Доказывал, что общество проходит в своем развитии через три исторических стадии. Первая — родоплеменная община, объединенная языком и этничностью, механическая солидарность ее членов (по Дюркгейму) является стержнем любого общества. Племенная общность сменяется более широкой религиозной солидарностью, в Турции это ислам. И наконец, третья современная стадия, где уже органическая солидарность зиждется на национальной культуре и национально-государственных институтах. Только национальная культура и государственный корпоративизм могут разрешить классовые конфликты и обоюдный паразитизм, привнесенный в полиэтническое общество постоянно растущим разделением труда. Греко-армянская буржуазия и турецкая бюрократия паразитируют друг на друге, вдвоем высасывая соки из нищего анатолийского крестьянина. Только нация, заключал он, способна создать то, что Дюркгейм называл коллективным сознанием, моральный императив, цементирующий общество, разобщенное разделением труда[34]. Гёкалп вслед за Тённисом проводит различие между культурой (нормы, ценности, поведение в сообществе людей) и цивилизацией (рациональная, глобальная система научно-технологического знания). Турецкая культура все еще находилась в тенетах средневекового ислама и византийских традиций. Ее было необходимо заменить европейской научно-технической цивилизацией. Но национальная идентичность не должна стать жертвой модернизации. Турки будут проводить модернизацию, бережно сохраняя культурные традиции. Свою социологическую теорию Гёкалп изложил в стихах, сильно воздействовавших на сознание образованных турок[35].

Его концепция нации стала в большей мере турецкой, чем османской. Учитывая традиции народа и угрожающий геополитический контекст, Гёкалп выдвинул идею милитаризованного автократического государства, делая ставку на молодое чиновничество и офицерство. Полиэтничность он считал удавкой на шее турецкого национального духа.

Турки выиграют войны, но проигрывают мир, когда наследуют культуру побежденных, — обычный рефрен всех имперских реваншистов (примеры — немцы и сербы, о которых речь пойдет ниже). Физически мы завоевали многих, но духовно они завоевали нас. От ассимиляции надо отказаться. Христианские меньшинства можно наделить турецкой гражданственностью, но не этничностью, «они всегда будут оставаться инородным телом внутри турецкого государства». Турецкая нация-государство нуждается в военной дисциплине: