Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 174)
Я привел аргументы в пользу того, что глобальный всплеск религиозно-этнических конфликтов в значительной степени может быть объяснен в терминах «религиозной» версии моего тезиса 1: притязания на то, чтобы современное государство главным образом представляло «нас, святой народ», а не людей другой или меньшей веры. Как я показал в исследовании более ранних случаев, политизация религии, приводящая к конфликтующим претензиям на суверенитет над одной и той же территорией, увеличивает опасность массового насилия и придает решительное значение также соотношению сил в военном плане.
Мой тезис 4а утверждает, что кровавый этнический конфликт обычно имеет место, когда более слабая группа набирается решимости сопротивляться и бороться, а не подчиняться дискриминации и принудительной ассимиляции. Такая решительность обычно подпитывается внешней поддержкой со стороны сочувствующих. Транснациональный капитализм также поддерживает повстанцев. С окончанием холодной войны многие производители оружия освободились от контроля сверхдержав и получили большую свободу поставок легкого оружия, которое предпочитают бойцы в религиозных и религиозно-этнических войнах. Эта индустрия носит наиболее глобальный характер, так как не избегает и беднейших частей Юга. Она связана с именем русского изобретателя. Михаил Калашников изобрел ручной автомат АК-47, производимый массовым образом. На одной из конференций, после того, как я изложил раннюю версию своей теории этнических конфликтов, ко мне повернулся Уолтер Макхулу, тогдашний англиканский архиепископ Центральной Африки, и сказал: «Африканская проблема проста — это Калашников». В этом есть резон.
Вооруженные банды во многих странах покупают легкое оружие и превращают деятельность парамилитарных формирований в образ жизни, добывая пропитание у местных жителей. Видимо, в этом основная причина, почему слабые, нестабильные правительства порождают больше всего насилия на этнической почве. 11 сентября 2001 г. дало еще более яркий пример такого использования оружия слабыми. Десятки террористов, вооруженные ножами, взошли на борт гражданских самолетов и лишили жизни почти 3000 человек в зданиях, символизирующих американскую мощь. Это злодеяние продолжает наметившуюся в XX веке тенденцию к превращению гражданского населения в мишень. Это значит также, что высокотехнологичная военная мощь сама по себе не сможет устранить угрозу воинов за веру или этнонационалистов, как ясно видно сегодня в Афганистане и в Ираке. А что же сможет ее устранить?
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Можно ли найти противоядие для этнических конфликтов? В своих тезисах я определяю обстоятельства, при которых происходят кровавые чистки, и процессы, в ходе которых они разворачиваются. Кровавые этнические чистки связаны с общими тенденциями развития, характерными для Современности. Не имеет смысла стоять в стороне, морально осуждая эту тенденцию или перекладывая вину на злокозненные элиты, примитивные народы или зло в человеческой природе. Следует принять, что этнические чистки происходят в условиях реального и длительного конфликта двух народов. Мы на Севере должны более реалистически относиться к этому вопросу. Нужно отказаться от благодушия, заключающегося в мысли о том, что появление либеральных, толерантных демократий представляет собой неизбежный результат общественного развития в наше время, которое могут увести в сторону лишь примитивность и злонамеренность народов и их лидеров. В Новое время распространяется идеал демократии, народного правления, но он может стать органическим и исключительным, создавая опасность для этнических и религиозных меньшинств. Нужно проявлять реализм по поводу этой тенденции, быть готовыми к ее проявлениям и делать все для
Этнические чистки играли центральную роль в модернизации Старого и Нового Света. Хотя они не были изобретением нашей цивилизации, мы их усовершенствовали. Наша либеральная демократия не возникла путем простого дарования всеобщих прав человека в условиях социальной гармонии. Она возникла в условиях серьезного социального конфликта, главным образом между общественными классами. Этнический конфликт чаще всего преодолевался путем культурного подавления меньшинств. Сейчас это рассматривалось бы как нарушение фундаментальных прав человека, хотя во временной перспективе все выглядит не так плохо. Либерализм и впоследствии социал-демократия пустили корни, поскольку реалистически принимали неизбежность конфликта между классами и группами интересов, который затем принял институционную форму и приведен к компромиссу. Конфликт не исчез, но им можно было управлять с помощью всеобщих гражданских прав. Любое разрешение этнического (и классового) конфликта сегодня требует, чтобы мы признавали нормальность этого явления. Такого признания мы избегаем, благочестиво осуждая лидеров-злодеев. Без более масштабных действий, одними угрозами экстремистским лидерам, мы только усиливаем их популярность на местах. Поскольку мы сами живем в странах, прошедших этническую чистку, наше осуждение отдает лицемерием.
В моих тезисах детально указано, где возникают органические концепции демократии, когда они становятся опасными и пересекают линию, отделяющую их от кровавой этнической чистки. Таким образом, мы можем выделить то, что другие исследователи называют ранними предупредительными сигналами этнического конфликта (Davies & Gurr, 1998; Goldstone et al., 2002; Gurr, 1993,2000). Их количественные данные, собранные во многих странах, приводят к выводам, сходным с моими. Они небезуспешно стремятся предсказать, где вспыхнет конфликт, хотя и признают, что сталкиваются как с «ложным позитивом» — предсказаниями ожидаемых катастроф, которые не материализуются, так и с «ложным негативом», когда опасность кажется небольшой, но впоследствии оборачивается насилием. Иногда эти исследователи дают понять, что ошибки в прогнозах являются результатом нехватки данных, которую можно исправить путем более интенсивных исследований. Я в этом сомневаюсь. Хотя я главным образом изучал наиболее серьезные случаи, которых немного, я показал, что события редко развиваются по чьему-нибудь плану; кровавые этнические чистки редко бывают задуманы изначально, но вспыхивают в результате взаимодействий, носящих непредсказуемый характер. Мы можем выделить зоны опасности и случаи, находящиеся «на грани», но точное предсказание кровавых этнических чисток представляется невозможным — точно так же, как поведение виновных в геноциде невозможно объяснить теорией рационального выбора.
Тем не менее я опираюсь на мои тезисы 1 и 3, чтобы сформулировать прогноз общего характера. Там, где заметное меньшинство создает движение, выдвигающее коллективные политические притязания на государство, в котором доминирует другая этническая или религиозная группа, после того, как эти притязания высказаны и оформлены, они никуда не исчезнут, и их невозможно будет подавить. Идеал национального государства слишком сильно укоренен в современном мире, чтобы его можно было подавлять или игнорировать. Многие правительства — от России до Индии, Израиля и Соединенных Штатов — до сих пор не признают этого. А стоило бы. Чем менее развита страна, тем вероятнее, что это требование станет громче, когда страна переместится в мир, обожествляющий национальные государства. Идея, безусловно, перекинется на какие-нибудь этнические группы, которые ею до сих пор не заражены.
Но это относится не ко всем этническим группам. Большинство этнических групп мира слишком малы, чтобы добиться своего государства. Они уже ассимилируются в других национальных государствах — обычно со сравнительно небольшой долей насилия. Одним из признаков этого является постоянное уменьшение числа языков, на которых говорят люди. За последние 50 лет оно уменьшилось вдвое и составляет сейчас порядка 5000. Скорее всего, оно будет быстро уменьшаться и дальше. Стремление к коллективным политическим правам не носит универсального характера. Как подчеркивается в моем тезисе 3, трудности создаются соперничающими убедительными и осуществимыми притязаниями на политический суверенитет. Необходимыми условиями этого является наличие суверенитета в прошлом и преемственность притязаний на него в недавнее время. Как я отмечал, серьезные этнические конфликты обычно происходят между давно существующими группами, а не между группами, возникшими недавно. Тем самым в числе кандидатов на суверенитет оказывается порядка 50 этнических групп, в настоящее время лишенных коллективных политических прав. Эти группы будет трудно остановить.
Поэтому я предсказываю, что Индонезия не сможет ассимилировать или подавить движение за автономию Аче или Западного Папуа; Индия не сможет ассимилировать или подавить кашмирцев-мусульман, а также некоторые небольшие народы в приграничных районах; Шри-Ланка не сможет ассимилировать или подавить тамилов; Македония не сможет ассимилировать или подавить албанцев; Турция, Иран и Ирак не смогут ассимилировать или подавить курдские движения; Китай не сможет ассимилировать или подавить тибетцев или мусульман Центральной Азии; Россия не сможет подавить чеченцев; Хартумский режим не сможет сдержать движения Южного Судана. Израиль не сможет подавить палестинцев. Ни один из этих режимов не должен особо уповать на то, что автономистские (или террористические) движения, с которыми они сталкиваются, возможно, мобилизуют лишь меньшинство членов соответствующей этнической группы, а большинство предпочло бы спокойно жить под их властью, не создавая политических проблем. Молчаливое большинство остается молчаливым; оно не придет на помощь чужеземному имперскому режиму. Индонезийское правительство делало серьезные попытки вооружить своих клиентов среди этнических «чужаков», но было не в состоянии внедрить их достаточно глубоко в местное население. Режимы не должны также тешить себя иллюзией, что следующее военное наступление окончательно разгромит движения автономистов. Оно может на какое-то время подавить их и обеспечить спокойствие, но они возникнут снова, поддерживаемые идеалом национального государства, торговли оружием и «оружием слабых» современного мира.