Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 145)

Но не они одни несут ответственность за кровавые чистки. Элиты, активисты общественных движений, социальная опора националистов — все эти слои прошли через радикализацию. Лишь немногие догадывались о последствиях своих действий. Немногие югославы знали заранее, что им суждено стать убийцами. И даже когда они совершали зверства, это оправдывалось местью или самозащитой. Чистка проведена, этническая община избавилась от врагов, тот, кто это сделал, в глазах простых людей — не преступник, а патриот. «Что было бы, если бы невооруженный Кордич не преградил путь сербской колонне грузовиков с боеприпасами в самом начале конфликта?» — спросил свидетель на суде. И сербские националисты, и сам Милошевич в глазах многих своих соотечественников выглядят спасителями, бросившими вызов всему миру. Опросы общественного мнения свидетельствуют о том, что многие сербы считают их героями, а не злодеями.

Свой путь они начали не как крайние радикалы, приверженные ценностной рациональности (по Максу Веберу), то есть не как те, кто абсолютизирует некую цель-ценность вне зависимости от средств ее достижения. Как и в других случаях, они были порабощены идеей, идеей самоубийственной защиты нации, когда самые кровавые средства рассматриваются как жестокая необходимость, как искупление страха и унижения. Чтобы защитить народ, надо пролить кровь, говорили Младич и Мацура. Пусть воюют преступники, если попы и монашки не хотят брать в руки оружия, говорил Векич. Лишь добровольцы смогут взять на себя такую ношу, сказал сербский генерал. Не все националисты переступили через роковую черту. Некоторые сумели вовремя остановиться, как Драшкович в Сербии и Плавшич в Республике Сербской. Но все же, большинство лидеров на всех уровнях были привержены «этике ценностей» в ущерб, как говорил Вебер, высшей цели политического лидера — «этике ответственности», способности достигать конкретных целей от имени и во имя всего народа. В результате, они недооценили своего противника, которого они демонизировали в образе усташей, четников, исламских фундаменталистов. Лидеры и рядовые борцы за идею не задумывались о том, с какой силой будет нанесен ответный удар. Катастрофически недооценил своих оппонентов Милошевич. Его защита сербов обернулась уничтожением почти всех сербских анклавов, вызвала миллионный поток беженцев и разрушила сербскую экономику. За политику Туджмана кровью заплатили сами хорваты; лидеры самопровозглашенных республик и националистических партий нанесли огромный ущерб тем, кто так преданно их поддерживал; тысячи и тысячи югославов погубили сами себя. Если бы их поведение было более целерациональным, то желанных целей они смогли бы достичь с помощью компромисса. Человеку свойственно считать, что он мыслит и действует рационально, но сумма его поступков часто бывает иррациональной, а иногда и губительной для него самого.

Ричард Холбрук сказал, что достаточно сменить лидера, и все будет хорошо. Это убеждение стало основой внешней американской политики в послевоенном мире: вы только проведите демократические выборы, и вам станет хорошо. Проведите выборы, и тогда боснийским сербам, боснийским хорватам можно будет иметь свои собственные армии. Но выборы 1990–1991 гг. привели к победе этнонационалистов, знавших, что такое война. Все три последующих года демократически избранные правительства вели политику этнических чисток. Наконец, Соединенные Штаты и ряд международных организаций сменили курс, обратившись к тому, что Казинс (Consens, 2002) деликатно называет «стратегией попечительства». В реальности это внешнее авторитарное управление под временной диктатурой Пэдди Эшдауна. И у него это получается гораздо лучше, чем у национал-демократов.

Вина лежит не только на лидере. Ее разделяют все три эшелона исполнителей. Лидеры были и кукловодами, и одновременна марионетками в руках вооруженных боевиков и их социальной базы. Милошевич клялся, что объединит всех сербов в одно государство, если другие республики не захотят жить в обновленной Федерации. Его бы смело собственное окружение, если бы он отказался от идеи Великой Сербии. Другие сербы были заражены идеей органического национализма и имели явное военное превосходство для достижения своих целей. Стратегия Туджмана, его соратников, его социальной опоры волею обстоятельств была скорее оборонительной, чем наступательной. Но и режим Туджмана пришел к власти с программой органического национализма, поэтому перед лицом сербской угрозы он не смог пойти на попятную. Радикалы начали раскачивать лодку: провокации, агитация, прямое принуждение шаг за шагом создавали атмосферу ненависти, страха и насилия. На этом этапе эскалации главной силой стала армия и парамилитарные отряды. Когда этнонационалисты в открытой борьбе выиграли выборы и кредит доверия, быстрее всех вооружились радикалы. В большинстве рассмотренных конфликтов насилие «сверху и извне» ставило финальную точку в затянувшемся споре. Это могло быть насилие, организованное или собственным государством, или этнической родиной, или парамилитарными формированиями. Вооруженные хорваты убили доброго и разумного начальника полиции в Осиеке. Хорватские боевики ХСО мимоходом вырезали клан Остожичей в Меджугорье. В долине Лашвы радикальные хорваты получили оружие из военных арсеналов и от эмигрантов. Сербы в Хорватии, Боснии, Косово вели наступление широким фронтом. Их вооружили ЮНА (Югославская народная армия) и Милошевич. Каждая победа радикалов была поражением для умеренных, их сминали раньше, чем они успевали возвысить голос. Этническая война мобилизовала все общины. Как гигантский пылесос она втягивала в себя народные силы и экономические ресурсы. Согласно тезису 7, кровавые чистки осуществляют три главных актора: партийно-государственные элиты, их вооруженные формирования и социальная база поддержки национализма. Эти силы не составляли большинство, но они смогли мобилизовать электоральную поддержку для защиты этнического сообщества. Две линии обороны столкнулись и вызвали этническую войну. Идеологический контроль над средствами информации и превосходящая политическая и военная сила могли бы привести к покорности сопротивляющегося (под тем же идеологическим прессингом) противника. Но насколько запутанным оказался клубок противоречий! Еще на заре демократизации и лидеры, и их электорат не шли ни на какие компромиссы. Возникла тупиковая ситуация. Ею воспользовались немногочисленные радикалы и вооруженные ополченцы в приграничных районах и сделали свой ход. Милошевич и его соратники были вынуждены пойти на эскалацию агрессии. Бездарные военные действия центра и неожиданно сильное сопротивление вызвали новый виток эскалации. Это был иррациональный процесс, хотя его акторы пытались просчитать соответствие возможностей и поставленных целей и действовали (как им казалось) в рамках инструментальной рациональности. В этом они потерпели крах, и началась кровавая чистка. Боевики оказались куда хуже дисциплинированными и вымуштрованными, чем немецкие нацисты. Зверства были стихийными, а значит и менее эффективными. Если проводить аналогию со Второй мировой войной, то больше всего они напоминали усташей — и тем с большим удовольствием их убивали сербы. Мотивация, как и всегда, была двоякой. Боец отряда Шешеля в Косове признался: «Я сербский патриот. Я воюю за дело Сербии. А также ради денег, деньги — вот оно главное… Месть — хорошая штука, особенно когда убиваешь парней из АОК (Армия освобождения Косова). Хорошо тогда было… Теперь ни есть, ни спать не могу — все кончилось» (Judah, 2000: 246). Непримиримые борцы за идею часто были просто кровавыми громилами. Если в разных странах мира дать винтовки молодым парням и сказать им, что надо избавить свой народ от врагов, если при этом разрешить им грабить и напиваться, то они превратят мир в Содом и Гоморру, даже еще и получат от этого удовольствие. Возьмите европейских футбольных фанатов, добавьте к ним техасских ковбоев с кольтами, сотрудников спецслужб со всего мира, разрешите им провести пару этнических чисток, — в особенности против тех, у кого больше денег и привилегий, — и по миру прокатится волна самого отвратительного насилия. А есть и правительства, которые именно этому сброду поручают проведение подобных миссий, чтобы самим оставаться белыми и пушистыми. Снова и снова социальные силы, исторические процессы, культурные традиции при определенных, объективно опасных этнических и политических обстоятельствах приводят к кровавым чисткам вопреки субъективной воле их авторов и исполнителей.

ГЛАВА 14

Руанда, I

На пути в опасную зону

Африканский континент избежал участи Европы, там не было масштабных и долговременных этнических чисток. Это не означает, что там не было и этнического насилия. Как пишет Горовиц (Horowitz, 1985), строительным материалом африканской политики почти всегда служила этничность. Политические партии, армейские группировки представляют этнические или региональные группы, тоже, как правило, этнические. Большинство африканских стран слаборазвиты, их территориальная инфраструктура находится в зачаточном состоянии, многие государства вообще стоят на грани распада. Эта нестабильность часто ведет к насилию, к государственным переворотам с жестокими репрессиями. Гражданские войны оборачиваются массовой резней на этнической почве, особенно если сталкиваются группы этнического большинства и меньшинства двух или более противоборствующих сторон. Подобное происходило в Биафре, Анголе, Конго, Либерии, Сьерра-Леоне. Для Африки не характерны межгосударственные столкновения, хотя в последнее время они участились. Наиболее кровавые войны этнического характера захватили Центральную Африку. В этой главе мы опишем события, которые привели к такому исходу.