Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 139)
В партии боснийских хорватов ХДС не было единства. Председатель партии Ключич был националистом, но надеялся, что хорваты смогут достичь своих целей, не расставаясь с Боснией и Герцеговиной. Но в октябре 1991 г. его заместитель Мате Бобан (некогда менеджер супермаркета) воспользовался отсутствием Ключича и объявил о создании Хорватского содружества Герцег-Босна. Бобан пренебрег возражениями Ключича, и на декабрьской встрече с Туджманом в Загребе новая партия (созданная как якобы культурная ассоциация) получила официальный статус. Мате Бобан имел плотные контакты с Загребом через Гойко Шушака, главного «ястреба» в правительстве Туджмана, и хорватских эмигрантов, через которых шли поставки оружия. В феврале 1992 г. Ключич после двух закрытых заседаний боснийской ХДС был вынужден уйти в отставку. Контроль над ситуацией перешел к Бобану и его заместителю Кордичу. В июле Бобан провозгласил независимую Республику Герцег-Босна со столицей в Груде. Бобан поведал журналисту Эду Вуллиами о том, что Босния и Герцеговина «исторически является жизненным пространством хорватов». И хотя конституция Боснии и Герцеговины наделяла каждого гражданина индивидуальными правами, она не гарантировала коллективных прав хорватского
Самым большим городом в долине Лашвы был Витез. В марте 1992 г. местный председатель ХДС потребовал у местного отделения СДА и хорватско-боснийского Кризисного комитета перейти в его подчинение. Сопротивление бесполезно, — пригрозил он, потому что «боснийские хорваты в Витезе вооружены на 90 %, а боснийские мусульмане на 10 %». С такими же угрозами выступили по местному телевидению руководители ХДС Валента и Кордич. Они утверждали, что лишь защищаются от агрессии сербов и босняков. Теперь «мусульмане исчезнут из Боснии», потому что «это исконная хорватская земля», и «сейчас хорваты готовы исправить исторические ошибки, расплатиться за унижение и эксплуатацию, потому что теперь у них есть сила и власть, чтобы восстановить права хорватского народа, исторические права и закрепить их навеки» (суд над Бласкичем, показания Муезиновича, 20 авг. 1998; дело Кордича-Черкеза, стр. 472, 478–479,522, 525). Здесь мы снова сталкиваемся с эмоциональным воздействием угроз и унижений, порождающих яростное сопротивление.
Когда боснийские сербы перебросили свои войска в более угрожаемые районы, сербские беженцы хлынули потоком. Один из оставшихся так выразился о тех, кто бежал: «Они больше верили тем, кто рассказывал им о реальности, чем самой реальности». Сербы боялись своих хорватских товарищей по несчастью: хорватские беженцы, пришедшие в город, рассказывали о том, какие ужасы пережили они в руках у сербов. Отчуждение пролегло между хорватской и мусульманской общинами. Агрессивные хорватские патрули стали хозяевами города. На блокпостах избивали и грабили босняков. Отпечатанные хорватские деньги были объявлены единственно законной валютой. Магазины и торговые ряды, принимавшие другие валюты, громили. Взрывали и грабили мусульманские лавки, и к марту 1993 их не осталось совсем. Угоняли машины, били и грабили состоятельных босняков. Им говорили: «Лучше бы вам уехать в Ирак, а еще лучше в Турцию, это Хорватская Республика, вы не наш народ, мы вас убьем» (дело Бласкича, показания Фрустича, 26 сентября 1997). Мужчин арестовывали, заставляли их быть живыми щитами в бою, заставляли копать траншеи в нечеловеческих условиях, с их женщинами и детьми тоже обращались крайне жестоко. Дело доходило и до убийств.
Но нападали не только хорваты. В январе 1995 г. в ходе карательной экспедиции мусульманские боевики убили 14 пленных хорватских солдат и несколько мирных жителей в деревне Дусина. Хорваты пострадали в городах Зеница и Лашва. О Дусине говорят, что она стала «яблоком раздора и источником всех бед». Мусульмане признают, что хорватские солдаты и ополченцы, не подчинявшиеся армейскому командованию, ответили ударом на удар, и маховик насилия начал набирать обороты. Знаменательно, что мусульманам мстили не там, где они были сильны и где они действительно пролили хорватскую кровь, а там, где они не представляли никакой угрозы — в беззащитных мусульманских пригородах. Хорват Алилович свидетельствовал по делу о резне в Ахмичи и признал, что хорватские и босняцкие националисты применяли ту же тактику — мсти слабым. Босняки, говорит Алилович, завладев арсеналами ЮНА, расправились с мусульманами-беженцами, которые поток шли из города Яйце после сербской зачистки осенью 1992 г. Теперь «босняки почувствовали себя сильнее, чем мы, их было больше, и естественно они решили захватить эту территорию». Кто смел, тот и съел — по этому принципу действовали радикалы и с той и с другой стороны.
Республика Герцег-Босна, созданная Бобаном, ухудшила ситуацию. В октябре несколько деревень подверглись чистке. Голландский полковник войск ООН Морсник рассказывал, что напрасно пытался убедить хорватских лидеров прекратить поток лжи о кровавых преступлениях мусульман, транслируемый по телевидению и радио. Он утверждал, что целью этой пропаганды было запугать хорватские меньшинства и вынудить их к бегству. «ХДС и СВА пытались собрать хорватов в районах, которые были под их контролем» (дело Бласкича, 1 июня 1998). Хорватская милиция тоже повиновалась приказам СВА. Отряды боевиков «Джокеры» и «Витязи» вошли в состав военной полиции (свидетельство Даймон, 25 марта 1998; Валлиами, 24 апр. 1998; капитан Маклеод, 26 янв. 1998; полковник Морсник, 29 июня 1998; полковник Боуэрбат, 29 июня 1998; капитан Уиртворт, 13 июля 1998 — все по делу Бласкича; свидетель R4 лкт. 1999 — дело Кордича-Черкеза). Эти полубандитские отряды терроризировали местных жителей и соперничали друг с другом в жестокости. Утверждалось даже, что они получил карт-бланш от хорватского правительства: «СВА их не опасалась и разрешала им действовать так, как им хотелось… чтобы мусульмане поняли… и чтобы боялись… создавалась атмосфера страха» (Кавазович, 27 авг. 1997; Зеко, 26 сент. 1997, оба под делу Бласкича). Вуллиями отметил: «Это была война против мирного населения… расходным материалом для нее были беженцы, а ее целью было изгнание людей».
В городе Бусоваче стояли три воинские части ЮНА, были и оружейные арсеналы. В апреле 1992 г. ХДС и СВА вначале договорились поделить оружие пополам, но в мае 1993 г. части СВА неожиданно захватили склады с оружием, почту и муниципалитет. Старейшина мусульманской общины был жестоко избит. Повсюду вывесили хорватские флаги, хорватский язык был объявлен государственным, босняков сместили со всех административных постов (дело Кордича-Черкеза, стр. 494–498). Судьба Киселяка была решена в конце апреля, когда части ЮНА уступили казармы вооруженным отрядам СВА. 19 июня в Витезе части ХОС (Хорватские оборонительные силы) захватили город и подняли хорватский «шахматный» флаг. Новый начальник полиции в Витезе заявил, что «хорватам надоело ждать, чтобы кто-то решил их проблемы, теперь они будут решать их сами». В ноябре государственные служащие и менеджеры компаний подписали клятву верности Республике Герцог-Босна и Хорватскому Совету обороны. Выражение лояльности не спасало от увольнения. В те дни по боснийским городам прокатилась волна насилия, грабежей, расстрелов, массовых увольнений. На последующих судах эти действия были названы «систематическими», «беспощадными» и «бесчеловечными» (дело Бласкича, показания Муежиновича, 20 авг. 1998; дело Кордича-Черкеза, стр. 506–507, 520, 852).
Финальный акт трагедии, спровоцированный планом Вэнса — Оуэна, развернулся 15 апреля 1993 г. (показания Уоттерса, 18 авг. 1998). Республика Герцог-Босна потребовала у боснийского правительства вывести все войска из трех кантонов с преимущественно хорватским населением, пригрозив в противном случае «ужесточить свою юрисдикцию». На следующий день хорватам спокойно посоветовали покинуть дома. Затем начался артиллерийский обстрел, в города и села вошла пехота, мусульман изгоняли или убивали, их дома сжигались (дело Бласкича, свидетели АА, В и СС, 16–21 февр. 1998). Сам Бласкич отправил приказ командиру бригады «зачистить местность», при этом он требовал, чтобы акция не выходила за пределы «самообороны», что нужно лишь «нейтрализовать экстремистские мусульманские силы, предотвратить чистки и геноцид хорватского народа» (ICTY, свидетельство Бласкича, 25 февраля 1999, вердикт 3 июня 2000). В Долине Лашвы уцелел лишь один минарет. Во время наступления произошло два крупных акта геноцида против сопротивлявшегося населения, тут снова проявилась непропорционально жестокая реакция на угрозу — убийства в состоянии массового аффекта. В исторической части Витеза, в укрепленном мусульманском квартале был взорван грузовик, что повлекло за собой много жертв среди гражданского населения.