Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 102)
Что касается четников, то они желали видеть «гомогенную Сербию», страну, свободную от инородцев. Но коса нашла на камень. Обширный край контролировали отважные партизаны Тито, которые этнических целей не преследовали.
Самым известным концентрационным лагерем был Ясеновац. О нем мы знаем в основном по запоздалому судебному разбирательству по делу Динко Шакича, бывшего командующего системы концлагерей (публикации HINA — хорватского новостного агентства, март — октябрь 1999 г.). Один хорватский историк утверждает, что 60 % из 85 тысяч всех уничтоженных в хорватских лагерях были сербами, 15 % — евреями, 14 % — хорватами, 12 % — цыганами. Были ликвидированы практически все евреи и цыгане. Уничтожение сербов и хорватов велось менее системно. Хорватов уничтожали как политических диссидентов, среди погибших сербов преобладала интеллигенция. Свидетели рассказывают, что людей убивали самыми садистскими способами: перерезали горло ножами, в ход шли топоры и кувалды, огнестрельное оружие использовалось редко. Самыми страшными лагерными палачами считались несовершеннолетние усташи.
Были и более гуманные надсмотрщики, и некоторые из них попытались спасти заключенных от смерти. Администрация лагеря провела расследование и казнила этих охранников. Это был хороший урок остальным, и лагерный режим ужесточился до предела.
Динко Шакичу было 23 года, когда в 1944 г. его назначили комендантом лагеря. Хорватским националистом он стал еще в 11 лет, за что его исключили из школы, в 17 лет он получил запрет на образование во всех учебных центрах Хорватии. Шакич перебрался в Германию, в 1938 г. в Берлине вступил в организацию усташей. В 1942 г. он начал службу в лагерной охране Ясеноваца. По свидетельству очевидцев, он лично расстрелял нескольких заключенных. Динко Шакич был приговорен к 20 годам тюрьмы. Его предшественником на посту коменданта был бывший францисканский священник. Свидетель рассказывал, что этот палач «превращал расстрелы в мистически-религиозный обряд». Лично расстреляв заключенных, патер возглашал: «Правосудие осуществилось». После чего он служил мессу, и все хорваты молились. «В воскресной проповеди он призывал к любви к ближнему своему, а в понедельник продолжал расстрелы».
В основном усташами становились неимущие горцы из пограничных районов Боснии с Сербией, в которой они видели главную угрозу. К ним же присоединялись этнические немцы из Баната, района у северной границы Сербии. Миркович (Mirkovic, 1993) и Парис (Paris, 1961) нарисовали условный социальный портрет этих военных преступников. Парис пишет, что они были не крестьянами, а мелкими буржуа: ремесленниками, лавочниками, чиновниками самого низшего звена. Миркович утверждает, что убийцы рекрутировались из «социально деклассированных страт общества, это были парии и маргиналы без образования и социального статуса». У нас нет документированных фактов, подтверждающих столь однозначную оценку, которая, как мы знаем, расходится с реальностью геноцида в других странах, по которым ученые провели серьезную работу с архивными документами. Оценка элиты нам кажется более достоверной. Миркович представляет список юристов и католических священников, вошедших в ультраправые организации, по его мнению, там много было и врачей. Парис выдвигает на первый план студентов, семинаристов, священников, в особенности францисканцев и иезуитов. Архиепископ Загреба и Орден францисканцев сыграли активную роль в развязывании репрессий — половина из комендантов двадцати одного концлагеря были католическими священниками. Клерикальная печать провозгласила Гитлера «крестоносцем Господа» и объявила сербов «злейшими врагами хорватов, равно как евреи и масоны суть злейшие враги всей Европы». Евреи были названы космополитами и отщепенцами, которым не дано стать настоящими хорватами. Церковь еще и еще раз обличала евреев в генетической ненависти к Делу Христову, но считала, что сербы и мусульмане могут быть обращены.
Некий усташ, комендант одного лагеря так объяснил свое обыкновение убивать ежедневно по 3–4 тысячи новоприбывших лагерников: «Со временем к этому привыкаешь. Вид крови перестает тебя шокировать». Геноцид велся самым варварским способом: в дело шли ножи, топоры, кувалды. Трупы сваливали в овраги, сверху для верности бросали несколько гранат. Усташи даже не пытались скрывать массовые казни. Министр юстиции заявил:
Наше государство, наша земля предназначены для хорватов — и больше ни для кого. Мы не остановимся ни перед чем, мы пойдем на все, чтобы сделать хорватов истинными хозяевами своей родины, очищенной от православных сербов. Те, кто пришел на наши земли 300 лет назад, должны исчезнуть. И мы не скрываем наших намерений.
А вот что сказал один священник:
В нашей стране могут жить только хорваты. И мы прекрасно знаем, как надо поступать с теми, кто противится обращению в истинную веру. Лично я опустошил бы целые провинции, я бы убил там всех — и детей и взрослых. Если малое дитя встало на пути великого дела усташей, я убил бы его без малейшего раскаяния
Евреи и цыгане тоже беспощадно уничтожались — это была кость, брошенная немцам, чтобы они не лезли напрямую в хорватские государственные дела. Части вермахта были расквартированы в Хорватии на всякий случай. Но кровавые чистки сербов шли сами по себе, без вмешательства немецких нацистов.
ПРЕСТУПНЫЕ СОЮЗНИКИ ГЕРМАНИИ
Страны Оси остались независимыми государствами. Они не были в чистом виде марионеточными странами и обладали той или иной степенью автономии. Наименее независимой была Венгрия, затем шла Румыния, потом Болгария и, наконец, Италия как наиболее самостоятельная страна.
Венгрия
Элен Фейн рассматривает Венгрию как доказательство своего основного тезиса: Вторая мировая война оставила горы еврейских трупов именно в тех странах, где исторически был развит антисемитизм, как, например, в Венгрии. На самом деле венгерский антисемитизм не был ни постоянным, ни системным. Его пик пришелся на период между 1887 и 1892 г., еще одна вспышка произошла после Первой мировой войны, когда на гребне революции поднялся «жидобольшевизм». Было насилие, были и антисемитские законы. Затем, после 1926 г. все вошло в свои берега на целое десятилетие. Советский Союз занимался своими внутренними делами, венгерская еврейская диаспора осуждалась, скорее, как капиталистическая, чем коммунистическая. Но в конце 1930-х гг. Гитлер успешно изменил спектр политической жизни в Венгрии, он заставил его сместиться резко вправо, вызвав раскол в правительстве. Реакционная авторитарная группировка, объединившаяся вокруг адмирала Хорти, регента (президента) Венгерского королевства, стала радикальной, профашистской фракцией, тем яйцом, из которого и вылупился венгерский фашизм как политическое движение. Еще большие радикалы, такие как фашистская партия «Скрещенные стрелы», время от времени испытывали на прочность государственный режим. После 1938 г. венгерское правительство ужесточило антиеврейское законодательство, хотя Германия и не оказывала давления в этом вопросе. Когда Венгрия окончательно радикализировалась, три парламентские фракции взяли под контроль различные государственные институты. Это означало, что общего, консенсусного Плана А не существовало. До 1944 г. немцы, дорожа отношениями с союзником, не пытались навязать Венгрии свой план.
План А адмирала Хорти был знакомой нам попыткой сохранить национальную независимость. Силы геополитики толкали его в зону влияния Германии, но Хорти упорно отстаивал самодостаточность Венгрии. Зоологический расизм немецких нацистов, оттолкнувший от Германии так много союзников, лишь укрепил его убежденность. И все же Хорти был вынужден склониться перед могущественной Германией, при этом стараясь не нажить себе смертельного врага в лице антигитлеровской коалиции (на тот случай, если немцы проиграют). Его ненависть к большевизму сужала ему поле для политического маневра — ведь именно русские были главной силой на европейском театре войны. Итак, Хорти бросил венгерскую армию против России, но не спешил с решением еврейской проблемы. В этом вопросе правящая коалиция раскололась на две группы. Первая считала достаточными антисемитские дискриминационные законы (ограничения на образование, работу, собственность, место проживания). Вторая требовала принудительных полицейских или «диких» депортаций. Того же желали радикалы, местные фашисты и сами немцы. Премьер-министр Венгрии Миклош Каллаи считал еврейскую проблему не расовой, а экономической. «Социальная справедливость» требовала дискриминации. Экономическая сила евреев должна была быть уничтожена (Don, 1989). В правительстве Хорти также проводили разграничение между «мадьярскими евреями» и «иностранными евреями», недавними беженцами, осевшими в Венгрии. Правительство также отказывало в гражданстве евреям, жившим на территориях, которые Венгрия получила в 1938–1941 гг. Пришлыми евреями легко можно было пожертвовать.
Офицер немецкого СС докладывал: «Хорти признает ассимилированных будапештских евреев венграми, но местечковые еврейские голодранцы для него мусор». Дискриминация шла по культурному, а не по расовому признаку. Ассимиляция культурных евреев и избавление через депортации от всех остальных — в этом заключался План Б Хорти. Тем не менее под давлением немцев во всех странах «Оси» дискриминационное законодательство становилось все более беспощадным: от черты оседлости к гетто, от гетто к депортациям в лагеря смерти. В августе 1941 г. немцы и их венгерские фашистские пособники вынудили Хорти выдать 18 тысяч немадьярских евреев, которых венгры вывезли через старую польскую границу. Их объявили «жидобольшевиками», пятой колонной русских. Депортацию провели через Министерство внутренних дел, местные префектуры и сельскую жандармерию, которая состояла из радикалов и фашистов, призывавших «очистить территорию от евреев». Теперь страна могла «освободиться от еврейских паразитов и получать экономические выгоды от трансграничной торговли не через евреев, а через христиан» (Fejes, 1997). Примерно две трети депортированных были гражданами Венгрии (возможно, Хорти об этом и не знал).