Майкл Льюис – Переход в бесконечность. Взлет и падение нового магната (страница 6)
Тринадцать лет он ходил в школу вместе с другими детьми. Его принимали в колледжи, что требовало от учителей написать ему рекомендации. Его родители были известными профессорами. По воскресеньям Джо и Барбара устраивали ужин, о котором гости с удовольствием вспоминают и по сей день. "Разговор был упоительным", - вспоминает Тино Куэльяр, профессор права из Стэнфорда, который впоследствии стал судьей Верховного суда Калифорнии, а затем возглавил Фонд Карнеги за международный мир. "Пятнадцать процентов - это то, что происходило в вашей жизни, пятнадцать процентов - политика, а остальное - идеи. Как мы думали о том, о чем думали - эстетика, музыка, что угодно". Сэм бывал на этих ужинах, но не смог вспомнить ни одного из их гостей, с кем бы мне стоило поговорить. Надавив на него, он предложил мне позвонить его брату, который теперь работал у Сэма, распределяя его деньги среди политических кандидатов. Гейб, который на три года младше, сказал мне, что я зря трачу время. "Мы не были близки в детстве", - сказал он, когда я до него дозвонился. "Мне кажется, Сэм не очень любил школу, но на самом деле я не знаю. Он держался особняком. Я общался с ним как с другим жильцом в моем доме".
Родители Сэма были лишь немного более отзывчивы. Сэм был их первым ребенком, и поэтому им потребовалось больше времени, чем могло бы, чтобы понять, что нет смысла воспитывать его по всем правилам. "Детство было для Сэма забавной штукой, - говорит Джо. "Он никогда не любил детей и не любил быть ребенком". Они недолго пытались устроить ему нормальное детство, но потом поняли, что в этом нет никакого смысла. Поездка в парк аттракционов была хорошим примером. Когда Сэм был маленьким ребенком, его мать нашла парк "Шесть флагов" или "Великая Америка". Она послушно таскала его от аттракциона к аттракциону, пока не поняла, что Сэму не до развлечений. Вместо того чтобы бросаться на аттракционы, он наблюдал за ней. "Тебе весело, мама?" - спросил он наконец, имея в виду, действительно ли это твое или чье-то еще представление о веселье? "Я поняла, что меня поймали", - ответила Барбара.
Когда Сэму исполнилось восемь, она перестала думать о том, что его желания и потребности будут похожи на желания и потребности других детей. Она помнила тот момент, когда это произошло. Она проработала в Стэнфорде более десяти лет, часто писала сложные статьи в научные журналы. "Я провожала его в школу, и он спросил, что я делаю", - вспоминает Барбара. Я сказала ему, что делаю доклад, а он спросил: "О чем он?". Я ответила, что это ерунда, а он надавил на меня, и к концу прогулки мы глубоко заговорили о споре. Его аргументы были лучше, чем у любого из рецензентов. В тот момент мой стиль воспитания изменился".
Для их друзей, приходивших на ужин в воскресенье вечером, Джо всегда был легким, а Барбара - более серьезной. Джо был веселым, Барбара - проницательной. Гейб был ярким и веселым ребенком, которого все любили. Сэм всегда был рядом, но он был тише, наблюдательнее и менее доступным, чем его младший брат. Гостям казалось, что Джо и особенно Барбара немного боятся за своего старшего сына. Их волновало, как он впишется в этот мир. "Мы беспокоились, что свет Гейба будет сиять, а Сэм будет прятать свой свет под бушелью", - говорит Барбара.
Сэму потребовалось немного больше времени, чтобы осознать пропасть между собой и другими детьми. Он не знал, почему у него нет друзей, как у других детей. В возрасте между восемью и десятью годами на него свалилась пара осознаний, которые в совокупности можно назвать прозрением. Первое произошло в один декабрьский день в третьем классе. Приближалось Рождество, и несколько его одноклассников затронули важную тему Санта-Клауса.
Семья Бэнкман-Фрайдов не любила обычные праздники. Они отмечали Хануку, но без особого энтузиазма, поэтому в один год просто забыли о ней и, поняв, что никому из них нет до этого дела, перестали что-либо праздновать. "Это было что-то вроде: "Так, кого беспокоит этот факт? Тот факт, что мы забыли Хануку". Никто не поднял руку, - говорит Сэм. Дни рождения они тоже не отмечали. Сэм не чувствовала себя обделенной. Мои родители говорили: "Может, ты чего-то хочешь? Ладно, поднимай. И ты можешь это получить. Даже в феврале. Не обязательно в декабре. Если ты этого хочешь, давай поговорим об этом открыто и честно, а не будем пытаться угадать". "Сэм, как и его родители, не видел смысла в том, чтобы пытаться угадать, чего хочет кто-то другой. Безразличие к условностям в семье проявлялось естественно и бессознательно. Никогда не было такого: "Посмотрите, как мы интересуемся, мы не соблюдаем никаких ритуалов, которые определяют многие американские жизни". Они не говорили: "Подарки - это глупо", - вспоминает Сэм. "Они никогда не пытались убедить нас в необходимости подарков. Этого не было".
Все, что делали Бэнкмэны-Фриды, не было показухой: они не были такими людьми. Они просто хорошо обдумывали свои поступки, прежде чем их совершить. В двадцать с небольшим лет Сэм узнает, что его родители никогда не женились. В знак молчаливого протеста против того, что их друзья-геи не могли вступить в законный брак, они заключили гражданский союз. И они ни словом не обмолвились об этом ни своим детям, ни кому-либо еще, насколько Сэм мог судить. Позже Сэм понял, что "ими явно двигала другая система убеждений". В детстве он знал только, что есть вещи, которые другие дети воспринимают как должное, а он - нет. Одной из них был Санта-Клаус.
Конечно, Сэм знал о Санте. "Я слышал об этом", - сказал он. "Но я не задумывался об этом так глубоко". Он думал о Санте примерно так же, как о героях мультфильмов. Багз Банни тоже в каком-то смысле существовал, но Багз Банни не был настоящим. Теперь, в возрасте восьми лет, он понял, что другие дети верят в то, что Санта существует, а Багз Банни - нет. Это взорвало его мозг. В тот день он вернулся домой, закрылся в своей комнате и все обдумал. "Представьте, что вы никогда не сталкивались с идеей Санты как реальной вещи", - сказал Сэм. "И вот однажды кто-то говорит тебе, что девяносто пять процентов людей твоего возраста в мире верят в него. Что этот парень живет на Северном полюсе и у него есть эльфы. Что он улетает на этих летающих оленях. Он залетает в ваш дымоход и приносит вам подарки. Если только вы не были непослушны, в этом случае он приносит уголь. Хотя почему-то никто не знает никого, кто бы получил уголь. И делает он это только раз в год. И ты такой: "Что за хрень? Откуда это взялось?""
Он нашел решение, которое принесло временное облегчение: от этого безумия страдали только дети. Да, дети верили в Санту. Но взрослые - нет. Безумию был положен предел. Но через год или около того мальчик из его класса сказал, что верит в Бога.
Сэм тоже слышал о Боге. "Бога показывали по телевизору", - сказал он. "Бог появлялся. Но я не думал, что кто-то действительно верит в Бога". Это говорит не только о Сэме, но и о его воспитании: он мог прожить почти десять лет в Соединенных Штатах Америки и не догадываться, что другие люди верят в Бога. Я никогда не задавал себе вопрос: "Зачем нужен Бог, если никто в него не верит? " - сказал он. "Я никогда не проходил через этот процесс. Я не задавался вопросом "Верят ли люди в это?". "Теперь Генри говорил ему, что не только он верит в Бога, но и его родители. Как и многие другие взрослые. "И я испугался", - вспоминает Сэм. "А потом он испугался. Мы оба испугались. Помню, я подумал: "Подожди-ка, ты думаешь, я попаду в ад? Потому что это кажется большой проблемой. Если ад существует, то почему тебя так волнует "Макдоналдс"? Почему мы говорим обо всем этом дерьме, если ад существует. Если он действительно существует. Это чертовски страшно, ад".
Это был Санта-Клаус, только еще хуже. Бог - точнее, тот факт, что кто-то в него верит, - разрушил мир Сэма. Он просто перевернул его представление о других людях и о том, что творится у них в голове. Он пытался поговорить о Боге со взрослыми - в основном с друзьями родителей, которые приходили к нему на ужин. Ему всегда было легче разговаривать со взрослыми, чем с детьми, и он всегда был в этом лучше других детей, что он относил на счет идиотского ребячества других детей. Друзья его родителей каждое воскресенье сидели за обеденным столом и были доступны для изучения. Я спрашивал их: "Ты веришь в Бога?" Они отвечали что-то вроде "Существо, которое запустило часы во Вселенной". И я думал: "Хватит валять дурака: это бинарный вопрос. Только "да" или "нет"". Он не понимал нежелания даже очень умных взрослых людей получить правильный ответ на этот вопрос. "Это было странно для меня", - сказал он. "Я никогда не понимал, почему люди беспокоятся о том, чтобы притворяться из-за этого дерьма".
Из широко распространенной веры в Бога и Санту Сэм сделал вывод: почти каждый человек может в чем-то самоочевидно ошибаться. "Массовые заблуждения - это свойство мира, как оказалось", - сказал он. Ему пришлось смириться с тем, что он ничего не может с этим поделать. Бессмысленно спорить с верой других детей в Санта-Клауса. Однако он не чувствовал ни малейшей необходимости притворяться, что согласен с этим. Он просто смирился с тем, что мир может в чем-то полностью ошибаться, а он может быть полностью прав. Может существовать некое равновесие, при котором все в мире могут оставаться неправыми, а он - правым, и ни одна из сторон не будет даже пытаться переубедить другую. "Бывают моменты, когда мы просто смотрим друг на друга", - сказал Сэм.