Майкл Крайтон – Затерянный мир (страница 92)

– То есть вы хотите сказать, им так и не удалось это сделать?

– Какое-то время казалось, все получилось, болезнь побеждена, динозавры начали процветать. Но потом случилось что-то непредвиденное. Болезнь стала быстро прогрессировать и распространяться среди животных. Прионы выделяются с фекалиями, поэтому, возможно…

– Выделяются с фекалиями? – переспросил Левайн. – А компи пожирают испражнения других динозавров…

– Да, все компи на острове заражены этой болезнью. Компи питаются падалью, они заражают прионами трупы животных, а от них, через загрязненную пищу, инфекция распространяется и среди других падальщиков. Со временем все велоцирапторы на острове заразились прионами. Рапторы нападают на здоровых животных, и не всегда успешно. Бывает, что жертва уходит живой, только израненной. А ведь достаточно одного укуса – и здоровое животное будет инфицировано. Вот так, от укуса к укусу, инфекция постепенно распространилась на всех животных, обитающих на острове. Вот почему они умирают в молодом возрасте. А при такой ранней смертности плотоядные динозавры получают больше пищи, чем в нормальной экосистеме. Именно поэтому популяция хищников на острове оказалась гораздо больше, чем вы рассчитывали…

Левайн заметно встревожился:

– Знаете, а ведь один компи меня укусил…

– Не стоит из-за этого так волноваться, – успокоила его Сара. – В худшем случае ты заработаешь легкий энцефалит, но обычно все ограничивается несильной головной болью. Мы отвезем тебя к врачу в Сан-Хосе.

Левайн вспотел от волнения. Он отер пот со лба и сказал:

– Вообще-то последнее время я не очень хорошо себя чувствую.

– Недомогание продлится не больше недели, Ричард, – сказала Сара Хардинг. – Уверена, с тобой все будет в порядке.

Левайн так расстроился, что у него даже плечи опустились.

– Но суть в том, – продолжила Сара, – что при таких обстоятельствах этот остров вряд ли поможет нам разобраться в загадке вымирания.

Ян Малкольм какое-то время смотрел назад, на темные прибрежные утесы, а потом заговорил:

– А ведь, возможно, все случилось именно так, как и должно было случиться… Ведь вымирание всегда было связано с какой-нибудь великой загадкой. На нашей планете уже пять раз происходило грандиозное вымирание видов, и вовсе не из-за астероидных дождей. Все почему-то зацикливаются на катастрофе мелового периода, когда вымерло большинство видов динозавров, но ведь подобное повальное вымирание случалось и в юрском, и в триасовом периодах. Тогда вымерло огромное количество животных, но эти масштабы – ничто по сравнению с вымиранием в пермском периоде, когда погибло девяносто процентов всего живого на планете, и в море, и на суше. Никто не знает, что послужило причиной этих грандиозных биологических катастроф. Но меня гораздо больше беспокоит, не станем ли мы, люди, причиной нового всеобщего вымирания?

– Как это? – спросила Келли.

– Человек так много уничтожает, – сказал Малкольм, – что я иногда думаю, мы – чума, которая в конце концов начисто сотрет с лица Земли все живое. Мы, люди, так хорошо умеем разрушать, что иногда мне кажется, будто разрушение и есть наше основное предназначение. Возможно, через каждые несколько миллиардов лет на Земле появляется животное, которое уничтожает весь остальной мир, расчищая место действия для следующего этапа эволюции.

Келли покачала головой, отвернулась от Малкольма, прошла в другой конец лодки и присела рядом с Торном.

– Зачем ты слушаешь всю эту ерунду? – сказал Торн. – Не стоит воспринимать это так серьезно. Ведь все это только теории. Люди просто не могут не придумывать всякие там теории, но ведь на самом деле все эти теории только выдумки, и не более того. И со временем они меняются. Когда Америку только открыли, люди верили, что существует штука под названием флогистон[39]. Вот ты знаешь, что это такое? Нет? Ну, так это и неважно, потому что никакого флогистона на самом деле не существует. А еще люди верили, что поведение человека определяется четырьмя телесными жидкостями, или жизненными соками. И думали, что Земля существует всего несколько тысяч лет. А теперь мы верим, что Земле около четырех миллиардов лет, верим в фотоны и электроны и считаем, что человеческое поведение определяется такими штуками, как эго и самосознание. Нам кажется, что такие верования более научны, а потому правильны.

– А разве нет?

Торн пожал плечами:

– Это ведь тоже всего лишь людские выдумки. Они нереальны. Вот ты когда-нибудь видела самосознание? Можешь принести мне такую штучку на тарелочке? А как насчет фотона? Можешь дать мне хоть один фотончик?

Келли покачала головой:

– Нет, но…

– И не удивительно, потому что ничего такого вообще не существует. И неважно, насколько серьезно мы верим в реальность этих вещей, – продолжал Торн. – Пройдет еще тысяча-другая лет, и люди будут вспоминать о нас и смеяться. Они будут говорить друг другу: «Представляете, во что верили эти чудаки? Они верили, что есть какие-то протоны и электроны! Можете вообразить подобную глупость?» И они здорово похохочут над нами, потому что к тому времени уже сочинят себе другие выдумки, поновее и получше. – Торн покачал головой. – Вот ты чувствуешь, как раскачивается лодка? Это – море. Оно настоящее. Чувствуешь запах соли в воздухе? Тепло солнечных лучей на коже? Все это тоже настоящее. Оно существует на самом деле. Видишь нас, всех вместе? Мы тоже существуем. Жизнь прекрасна. Это великий дар – жить, видеть солнце, дышать воздухом. И только это на самом деле реально. А теперь посмотри на компас и скажи мне, в какой стороне юг. Я хочу попасть в Пуэрто-Кортес. Нам всем давно пора домой.

Благодарности

Эта книга – выдумка чистой воды, но, создавая ее, я изучал работы ученых из самых разных областей науки. Хочу выразить особенную признательность Джону Александру, Марку Богуски, Эдвину Колберту, Джону Конвею, Филиппу Карри, Питеру Додсону, Нильсу Элдриджу, Стивену Гулду, Дональду Гриффину, Джону Холланду, Джеку Хорнеру, Фреду Хойлу, Стюарту Кауффману, Кристоферу Лэнгтону, Эрнсту Майеру, Мэри Мидгли, Джону Острому, Норману Паккарду, Дэвиду Раупу, Джефри Шанку, Манфреду Шредеру, Джорджу Гейлорду Симпсону, Брюсу Веберу, Джону Уилеру и Дэвиду Вейзхемпелу.

Остается только сказать, что выраженные в этом произведении взгляды – только мои, а не их, и напомнить читателям, что через полтора столетия после создания теории Дарвина почти все ее положения, касающиеся эволюции, по-прежнему оспариваются и вызывают жаркие дискуссии.