Майкл Крайтон – Чикагский вариант (страница 61)

— Сделаем так, как я сказал, — настаивал Манчестер. — Относительно моих взглядов ни у кого не должно быть ни малейших сомнений. Я согласен объясняться сам, но непременно в твоем присутствии.

— Чарли, ты поступаешь, как любитель. Люди вроде Андерсена и Скелета тебя не поймут. Я не за себя волнуюсь, за тебя.

— Под сомнением — моя честность, — отчеканил Манчестер, чувствуя, как им снова овладевает гнев.

— Честность! Ты кандидат, Чарли, и твои дела плохи. Нашел время разглагольствовать о честности!

Манчестер вскочил.

— Поскольку ты руководитель кампании по моему выдвижению, то должен четко придерживаться моей линии.

— Руководитель? Какой я, к черту, руководитель! Так, мальчик на побегушках вроде Арчи. Человек на моей должности обязан действительно вести кампанию, иметь оперативный простор, а я… Возьми, к примеру, историю с делегатами Миссисипи. От нее тебя тоже, небось, воротит?

— Нет, я отдаю тебе должное. Ты сделал все, что мог.

— И на том спасибо, — проворчал О’Коннел. — А за воскресенье извини.

— Хорошо, Оби, но давай внесем в дело ясность, пока слухи не поползли дальше.

— Давай. Только не так, как это задумал ты. Пора доверить мне штурвал, Чарли. Хотя боюсь, что уже поздно…

— Не думаю.

— Просто не хочешь признаться себе в этом. Ты потерял президента, проиграл в подкомиссии, от тебя отвернулась Пенсильвания. За три дня ты умудрился «похудеть» на сотню голосов. Меня вынудили пойти на заведомо проигранную сделку, поделив голоса Миссисипи, потому что наша лодка течет и наверняка пойдет ко дну, если не подоспеют спасатели…

— Значит, ты отказываешься пригласить сюда Крамера и остальных?

— Господи, Чарли, да если бы помощники Линкольна слушали его команды, он ни за что не стал бы президентом. То же касается Вильсона, Рузвельта и Эйзенхауэра. Робертс и его парни играют без правил, а ты даже не даешь мне развернуться! Если так и дальше пойдет, я умываю руки.

— Хочешь все бросить?

— Дай мне свободу действий. В противном случае…

— Ты уволен, Оби!

О’Коннел вскочил и ошарашенно уставился на кандидата. Он хотел было что-то сказать, но вместо этого лишь вяло развел руками и повернулся к двери.

— Чарли, — проговорил он с порога, — ты повредишь себе, если сообщишь о моей отставке. Лучше скажи, что у меня инфаркт и я в больнице.

Манчестер сделал несколько шагов в сторону старого друга.

— Оби!

— Нет, — отмахнулся О’Коннел. — Без послесловий, пожалуйста!

Дверь за ним закрылась.

Когда Арчи вошел в номер, кандидат понуро сидел в кресле и был похож на туриста, заблудившегося в чужом городе.

— Оби сказал, что вышел из игры, это правда? — спросил Арчи.

Манчестер кивнул.

— Он прав: лучше промолчать об отставке. Скажем, что Оби заболел и лежит в клинике под чужим именем, хотя не думаю, чтобы газетчики проглотили это, — с сомнением сказал Арчи. — Кто же теперь будет руководителем кампании?

— Ты, — произнес Манчестер так, словно констатировал давно известный факт.

— Я? — не веря своим ушам, воскликнул молодой человек. — Босс, я же полный профан. Это первый конвент в моей жизни!

— Научишься, — Манчестер устало улыбнулся. — Нам обоим предстоит осваивать эту премудрость. И многие другие впридачу. Я тебе доверяю. Это сейчас главное. В тонкости тебя посвятит Льюис Коэн и функционеры.

У Арчи было такое ощущение, словно он стоит среди обломков рухнувшего дома, растерянно гадая, где и как искать материал для ремонта. Никогда еще не чувствовал он себя таким беспомощным.

— Ну, не волнуйся, — успокоил его кандидат. — У нас почти двое суток в запасе. Будем бороться.

— И ляжем костьми на поле брани? — с грустной усмешкой спросил Арчи. — Вы еще не знаете, что сенатор Флоберг тоже бросил вас, а газеты на все голоса вопят об отречении президента.

Манчестер изменился в лице.

— Что у нас дальше по регламенту? — сухо просил он.

— До семи часов — ничего, — ответил Арчи. — Потом придут три делегации.

— Отмени встречи, Арчи. Я смертельно устал.

— Босс…

— Завтра, все завтра, — министр вымучил улыбку. — Оставь меня одного. Я сейчас воображаю себя израненным рыцарем в своем замке. Поднимай мост через ров, Арчи.

Очутившись за своим заваленным бумагами столом, Арчи дю Пейдж немного посидел, размышляя о чем-то, затем снял телефонную трубку и позвонил в штат Нью-Гэмпшир, в маленький коттедж на берегу озера Уинни-песоки. Джулия Манчестер спокойно выслушала рассказ Арчи о неудачах последнего дня. Она только что вернулась с пляжа и держала трубку, обмотав руку полотенцем. Струйки воды стекали с ее ног прямо на пол.

— Может быть, вы выберетесь сюда? — спросил Арчи. — Это было бы очень кстати.

— Хорошо, — чуть хрипловато ответила Джулия. — Я буду у вас вечером, даже если придется зафрахтовать целый самолет.

Стройная блондинка с огромной эмблемой Робертса на груди протолкалась сквозь толпу газетчиков и приблизилась к Карлу Флейшеру.

— Вас просит к телефону Гас Мэгуайр, — шепнула она.

Чтобы добраться до своего номера, Флейшеру понадобилось пять минут. Наконец он очутился у себя и схватил трубку.

— Слушаю, Гас…

— Все мои тридцать три делегата решили голосовать за Робертса, — сообщил Мэгуайр. — Надо ли объявить об этом?

— Конечно, пусть вагонетка катится. Попроси кого-нибудь из делегатов разнести эту весточку: не стоит, чтобы она шла от нас.

— Хорошо, Карл.

Флейшер вздохнул, достал коробку с пилюлями и, выбрав капсулу, запил ее виски со льдом и водой. Часы показывали одиннадцать ночи. Вскоре на вечернее совещание явились Роджер Аббот и компьютерный чародей Арт Сегунда. Аббот принес очередную добрую весть: Гавайи решили отдать все восемь своих голосов Робертсу. Члены штаба сравнили свои записи, и получилось, что у губернатора уже есть примерно 420 верных голосов. Осторожный Флейшер предложил, правда, считать, что их всего четыреста. Для победы требовалось склонить на свою сторону еще 225 делегатов.

— Надо заставить Марка Дэвидсона платить за пользование компьютером, — заявил Сегунда. — Часу не проходит без его звонков. Пора уже переименовать Оскара в Марка.

— Смотри не проболтайся, что Дэвидсон пользуется машиной! — всполошился Флейшер.

— Будь спокоен. Кроме преданных нам людей об Оскаре никто не знает.

Зазвонил телефон. Взяв трубку, Флейшер записал что-то в блокноте.

— Как-как? — переспросил он. — Колсак? Джон Кол-сак, Нью-Йорк. Понятно.

Флейшер вывел фамилию печатными буквами и передал листок Сегунде.

— Возвращайся быстро к себе, Арт, — сказал он. — Дэвидсону нужно все, что у нас есть по Джону Колсаку, делегату от Нью-Йорка. Похоже, человек из Манхэттэна. Приготовь ответ и позвони Марку. Он в мэрии.

— После полуночи моя ставка удваивается, час идет за два, — весело напомнил Сегунда и убежал, тряся огненно-рыжей шевелюрой.

— Вы уладили вопрос с билетами для зрителей? — спросил Флейшер. Аббот кивнул.

— Завтра вечером их кончат печатать. Не стоит, чтобы эти бумажки видели раньше времени. В четверг распространим.

За разговором помощники Робертса не заметили, как наступила среда. Девятый этаж не спал. В комнатах, где работали добровольцы, беспрерывно трезвонили телефоны. На столах валялись бумажные стаканчики и обертки от бутербродов. Раскрасневшиеся от возбуждения молоденькие секретарши сновали из номера в номер с бумагами в руках.

Коридор возле апартаментов губернатора Калифорнии был забит народом, пришедшим поглазеть на потенциального кандидата в президенты. Каждые пять минут он появлялся в дверях, выпроваживая очередного гостя, и тогда его встречал восторженный гул, в ответ на который Робертс всякий раз приветственно взмахивал огромной ручищей.

В фойе тоже было полно посетителей. Кое-кто из них уже начинал зевать. Ковер пестрел окурками, спичками, обрывками газет и кинопленки. Шесть журналистов рядком расположились вдоль стены. Один счастливчик раздобыл себе стул, остальные сидели прямо на полу. Все шестеро разом вскочили, когда раздвинулись створки центрального лифта и появилась новая гостья. Это была Грейс Оркотт. С ее приходом сонная полуночная атмосфера фойе мигом посвежела. Репортеры тут же окружили женщину, а телекомментатор сунул ей под нос микрофон.

— Что привело вас сюда в такой ранний час, миссис Оркотт?