Майкл Крайтон – Чикагский вариант (страница 112)
— Кто?
— Арт Ли.
— В порядке. — У меня не было ни малейшего желания говорить о Ли с Чарли Фрэнком.
— А его правда, что ли, арестовали?
— Да.
— О боже. — Он даже как будто лишился дара речи от изумления и ужаса.
— Я уверен, что в конце концов все уладится, — сказал я.
— Правда?
— Да, — сказал я. — Я в этом уверен.
— Бог ты мой, — он закусил губу. — Может я смогу помочь чем-нибудь?
— Не думаю.
Он все еще продолжал удерживать меня за рукав. Я вызывающе пристально глядел на Фритца, находившегося на другой стороне гостиной, в надежде, что Чарли заметит это и наконец отпустит меня. Но он не понял намека.
— Послушай, Джон…
— Слушаю.
— А я вот тут слышал, что ты, это, тоже туда влезаешь?
— Скажем так, интересуюсь происходящим.
— Считаю своим долгом предупредить тебя, — сказал Чарли, наклоняясь поближе, — что в клиниках об этом уже пошли разговоры. Говорят, что тебя это так волнует, потому что ты сам в этом замешан.
— Мало ли кто что говорит.
— Джон, ты наживешь себе кучу врагов.
В это время я мысленно перебирал в памяти тех, кто ходил в друзьях у Чарли Фрэнка. Он был педиатром, и дела у него шли очень неплохо: он волновался и переживал за своих маленьких пациентов больше, чем их собственные матери, чем производил на последних очень хорошее впечатление.
— Откуда ты знаешь?
— У меня такое предчувствие, — с грустью в голосе сказал он.
— И что ты предлагаешь?
— Оставь это дело в покое, Джон. Это мерзкое дело. Очень мерзкое.
— Я это учту.
— Очень многие убеждены…
— И я тоже.
— … что здесь должен разбираться суд.
— Большое спасибо за совет.
Он еще сильнее сжал мою руку.
— Я говорю тебе об этом на правах друга, Джон.
— О΄кей, Чарли. Я приму к сведению.
— Это очень мерзкое дело, Джон.
— Я учту.
— Эти люди не остановятся ни перед чем, — сказал он.
— Какие люди?
Внезапно он отпустил мой рукав и сокрушенно передернул плечами.
— Ну что ж, поступай, как знаешь.
Сказав это, он отвернулся от меня.
По своему обыкновению Фритц Вернер стоял рядом с баром. Он был высок и очень худощав, и может быть поэтому производил впечатление истощенного человека. Он неизменно носил очень короткую стрижку, и это лишь подчеркивало его большие, темные, задумчиво смотревшие на собеседника глаза. Он чем-то напоминал птицу, походка его была довольно неуклюжа, и всякий раз, когда с ним кто-нибудь заговаривал, он вытягивал вперед свою худую шею, как если бы у него были проблемы со слухом. Он был довольно напорист, что, видимо, объяснялось его австрийским происхождением или же его художественными наклонностями. На досуге Фритц часто брался за кисть и делал карандашные наброски, так что в кабинете у него всегда царил легкий беспорядок, как в студии у любого художника. Но он был психиатром, и зарабатывал на этом очень приличные деньги, терпеливо выслушивая рассказы уставших от жизни и уже совсем не юных матерей семейств, по той или иной причине лишившихся душевного покоя.
Мы обменялись рукопожатиями, и он улыбнулся:
— Так-так, верно ты и есть тот ядовитый плющ.
— Я уже и сам начинаю об этом подумывать.
Он огляделся по сторонам.
— И много лекций и наставлений уже выслушал?
— Всего одну. Чарли Фрэнк.
— Да, — сказал Фритц, — он горазд по части дурацких советов. В этом смысле можешь на него положиться.
— А у тебя как дела?
Он сказал:
— Твоя жена очаровательно выглядит. Синий — ее цвет.
— Я ей обязательно скажу об этом.
— Просто очаровательно. Как семья?
— Спасибо, в порядке. Фритц…
— А на работе как?
— Послушай, Фритц. Мне нужна помощь.
Он тихо рассмеялся.
— Тебе нужно больше, чем просто помощь. Тебя спасать надо.
— Фритц…
— Ты говорил с людьми, — продолжал он. — Насколько я понимаю, ты успел уже встретиться со всеми. Тогда позволь узнать твое мнение о Пузырике?
— О Пузырике?
— Да.
Я нахмурился. Я никогда не слышал ни о ком, кого бы так звали.
— Имеется в виду Пузырик, в смысле стриптизерша?
— Нет. Имеется в виду Пузырик, в смысле соседка по комнате.
— Ее соседка?