Майкл Корита – Пророк (страница 63)

Он справился. Позвонил со своего сотового, в присутствии Дина. Кент сказал Дину, что нужно признать, что он боится. Если Сайпс действовал по приручению Гриссома, то страх — это очень важно. Они хотели его сломать. Дин также предложил, чтобы Кент попросил Дэна молиться за него. Единственная вещь, которую Кент отказался говорить. Ровным голосом он надиктовал короткое, но тщательно продуманное сообщение.

Дэн, это Кент Остин. Вероятно, вы спите, и я прошу прощения, если разбудил, но… Вы нужны мне прямо сейчас. Если у вас есть такая возможность, я хотел бы, чтобы вы перезвонили. Клейтон Сайпс мертв, но ничего не закончилось. Я не знаю, что сказать, что делать. Полиция, похоже, винит меня, но я видел Сайпса и не знаю, как они могут обвинять меня в том, что я им рассказал. Тот, кто это делает, нацелился на мою семью. Я боюсь за них, Дэн. Я правда напуган.

Если у вас есть время встретиться или хотя бы позвонить, я буду очень благодарен, — сказал он убийце и отключил телефон.

— Посмотрим, клюнет ли, — сказал Дин.

Да. Посмотрим.

Дин хотел, чтобы Кент занимался своими делами, чтобы этот день не отличался от любого другого. Тренировал команду, смотрел видеозаписи игр. Полиция будет наблюдать, заверил он.

И Кент последовал его совету. Заехал в гостиницу, устало обнял Бет, поцеловал детей и сказал, что скоро все уладится, что это просто неудачный день и они должны его пережить. Это часть взрослой жизни. Время от времени случаются неприятности, и важно научиться их преодолевать. Нужно склонить голову. Перетерпеть.

Тренировку он проводил как в тумане. Помощники слышали о том, что произошло ночью, — и половина команды тоже. Он был известным человеком в маленьком городе. Какая уж тут частная жизнь, не говоря уже о секретах, но Кент все же старался и надеялся. Сказал тренерам, что полиция запретила ему что-либо обсуждать, и попросил помочь, чтобы игроки сосредоточились на тренировке. Они старались. Все старались.

Казалось, в эти несколько часов на поле должно было царить радостное возбуждение. Они одержали самую важную победу в своей карьере, сокрушили вторую команду штата, и до чемпионского звания им оставалось всего два шага. Но все вели себя тихо, шепотом обсуждали неприятности тренера, выглядели растерянными и неуверенными. Кент почти не вмешивался. Бо́льшую часть тренировки провел Байерс, а Кент стоял на уставших ногах, жевал свисток и смотрел на своих непобежденных парней. Когда тренировка закончилась, он сразу пошел к машине. Его почему-то смущала необходимость собраться в центре поля, хотя это был ежедневный ритуал, и только когда несколько игроков преклонили колено, он понял, что должен прочесть молитву.

Кент с трудом нашел нужные слова. Помолился за их здоровье, поблагодарил Бога за возможность еще неделю провести вместе с командой. Он постарался быть кратким, а потом незаметно уйти, но ничего не вышло. Колин Мирс остановил его и попросился на скамейку запасных.

Когда-то это имело бы значение. Огромное. Лучший игрок говорит, что больше не заслуживает того, чтобы выходить на поле в решающих играх. Утром Кент смотрел на него и не мог понять, почему кто-то может считать важным это футбольное поле и все, что на нем происходит.

Но это важно, напомнил он себе, думая о тех днях после исчезновения Мэри, о долгих прогулках до Уолтера Уорда, чтобы посмотреть с ним запись игры, о том, как он часами бросал мяч в никуда, пока не начинало болеть плечо. Это было важно для него тогда, а теперь это важно для Колина.

— Мы не собираемся отправлять тебя на скамейку запасных, сынок, — сказал Кент.

— Но мне нужно. Пожалуйста. Я теперь бесполезен для команды. Вы это знаете, тренер, и все остальные тоже. Я обещал, что мы выиграем чемпионат в память о ней. Я это обещал. Но от меня никакого толку. Я хотел бы, но у меня не выходит.

Кент не спал тридцать часов, в течение которых самая главная победа в его карьере сменилась ужасом, который невозможно себе представить, и это истощило его эмоции. Он был полностью опустошен — или очень близко подошел к этому состоянию, чего с ним не случалось уже много лет.

— У нас еще есть неделя, Колин. Успеем все обсудить. Ладно?

Он сжал плечо парня, прошел мимо раздевалки, не заглядывая в нее, и направился на парковку, где рядом с его машиной ждала Челси Салинас. Он был в нескольких шагах от нее, еще не готовый начать разговор, когда она сказала:

— Как вы могли назвать ему имя?

— Что?

Глаза у нее были красные, а обычно смуглая кожа цветом напоминала зимнее небо.

— Вы знали, что он собирается делать. Он вам сказал. А вы просто назвали ему имя и отошли в сторону, даже не подумав предупредить меня. Я могла бы помочь. Вы могли бы помочь. А вы позволили ему пойти туда…

Ее голос сорвался на крик, и Кент положил руку ей на плечо и прошептал:

— Не нужно кричать, Челси. О чем вы? Что случилось с Адамом?

— Пока? Ничего. А скоро… Скоро вы будете навещать его в тюрьме. А вы могли это остановить.

Поначалу Кент ничего не понимал — этим утром думать ему было так же трудно, как плыть против течения, — но вдруг все стало на свои места, и он ужаснулся открывшейся перед ним картине.

— Сайпс. — Он произнес только имя, и Челси не ответила, но ее глаза сказали ему все.

— Где он? — спросил Кент. — Где мой брат?

— Разговаривает с вашей сестрой. — По щеке Челси скатилась слеза. — Кент. Черт возьми, вы должны ему помочь.

— Как я могу помочь?

— Обеспечить алиби. Подтвердить все, что он будет говорить о том, что делал в момент убийства Сайпса. — Выражение его лица вызвало у нее ярость. — Да, приготовьтесь лгать. Вам придется лгать, Кент, потому что только это может его спасти, и это самое меньшее, чем вы ему обязаны. Я знаю, что вы никогда не простите, что в ту ночь мы проехали мимо Мэри, но теперь это вы позволили ему уехать.

— Челси, я понятия не имею…

— Чушь, Кент. Он сказал вам, что собирается делать.

— А я сказал ему, чтобы он этого не делал.

— Сначала. А когда к вам явился Сайпс? Что вы тогда сделали?

— Он предложил помочь. Он предложил…

— Вы пришли к нему за пистолетом, — сказа она. — Конечно, вам нужен был пистолет, но еще вам нужен был кто-то, кто спустит курок вместо вас. Скажите, что я ошибаюсь.

— Я не думал, что он и вправду это сделает.

Челси с удивлением и отвращением покачала головой.

— Это хуже того, что мы сделали с вами, Кент. Тогда мы не знали, что может случиться. А теперь? Вы знали.

48

Она права.

Кент понял это по дороге домой. Первым его побуждением было оправдать себя, объяснить. Единственное, что он говорил Адаму насчет убийства Клейтона Сайпса, — не делать этого, даже не думать об этом. Так и сказал, и при желании можно было спрятаться за этими словами.

Как он прятался за Адамом с того момента, как появился Клейтон Сайпс.

Хватит. Есть разные уровни честности — правда твоих слов и правда твоего сердца, когда ты произносишь эти слова. И они не всегда совпадают.

Теперь Кент вспоминал тот день, когда назвал имя Сайпса Адаму. Фотография брата, испачканного чужой кровью. Разбитая и опухшая рука. И как тот, не моргнув глазом, заявил, что жалеет, что у него не было возможности убить Гидеона Пирса.

«Я знал, что он это сделает, если сможет, — подумал Кент. — Я знал».

Он вспомнил неловкое чувство, которое охватило его, когда они с Колином Мирсом смотрели запись старого матча. Тогда он не мог объяснить это чувство — или не захотел копать слишком глубоко, или у него не хватило смелости признаться. Теперь Кент понял причину. Он смотрел, как они построили игру — выставили Адама вперед, позволили ему принимать все удары, делать грубую работу, понимая, что за его спиной они будут в безопасности, недосягаемы для противника, — и понимал, что он точно так же поступает с братом. Но предпочел отвернуться.

Я не знал, что он сможет его найти.

Это правда. Но Кент точно знал, что, черт возьми, сделает Адам, если найдет его.

Челси просила об алиби. Он мог его предоставить, но подумал, что может сделать кое-что большее. Кент понимал то, что не понимал Адам, и в этом был шанс все исправить, избавить брата от того ада, который принадлежал Кенту. Он привел сюда Гриссома, Гриссома и Сайпса — и пришло время держать ответ. Он больше не будет прятаться, не будет уклоняться от драки. Удары, которые еще осталось нанести, он нанесет сам — давно пора.

Сегодня Адам не находил слов для Мэри. Он все сделал как надо: два раза постучал, зажег свечи в правильном порядке, но слова не приходили.

Он просто сидел на полу, размышляя о том, что натворил. Родни Бова, обвиненный в тяжком преступлении. Клейтон Сайпс, застреленный и брошенный на берегу озера Эри. Все это и раньше было ужасно, но имело цель. Эти действия были необходимы — единственный способ расплаты, который что-то значит в этом мире. То, что он сделал, было жестоко, но справедливо.

Теперь он узнал, что это был не тот человек. И что теперь получается?

— Прости, — наконец сказал Адам. Обычно это были последние слова, обращенные к Мэри, но сегодня они стали единственными.

Кто-то постучал в дверь внизу. Первая его мысль была о полиции, но потом стук повторился, и Адам понял, что стучат не в парадную, а в боковую дверь. Семья обычно пользовалась боковой дверью, а гости входили через парадную.