Майкл Корита – Пророк (страница 17)

Таким образом, Адам вернулся к тому, с чего начал, но не поддался отчаянию. Нельзя сбавлять обороты, нужно упорно идти за мячом, даже если у тебя нет шансов им завладеть. Шанс не приходит к тому, кто просто ждет.

Вечером в понедельник он два часа ждал появления почтальона на Шедоу-Вуд-лейн.

— Как только я в воскресенье увидел здесь все эти машины, меня разобрало любопытство, — сказал почтальон. Это был пожилой человек с седыми усами и обвислыми, как у гончей собаки, щеками. — Попытался вычислить, в каком коттедже это произошло, потому что летом бывают проблемы, но бо́льшую часть года тут пусто. Сюда приходит мало почты.

— Представляю. А что вы доставляли в последнее время?

— Письма для семьдесят три тридцать.

Адам кивнул. На нем были солнечные очки, джинсы, простая коричневая бейсболка и такого же цвета куртка. Никаких надписей, но он знал, что выглядит как коп, знал, как вести себя и как разговаривать, чтобы его приняли за копа. Судя по тому, как охотно почтальон отвечал на его вопросы, он верил, что имеет дело с полицией, но опасности не было — Адам его не обманывал. В кармане куртки у него был включенный диктофон, и, если возникнут вопросы, никто не сможет его обвинить, что он выдавал себя за представителя правоохранительных органов.

— Вы помните, когда доставили последнее письмо?

— В среду, — уверенно ответил почтальон. — Единственное в эти почтовые ящики. Поэтому и обратил внимание. После Дня труда[3] это место пустует.

Именно на это и рассчитывал Адам. Он кивнул, подумав, что для ответа почтой времени было достаточно, но Рейчел Бонд, вероятно, сообщила номер своего сотового. Подростки предпочитают такие средства связи, как мобильный телефон и электронная почта, — особенно когда торопятся. От письма в среду до вечера пятницы можно было обговорить детали.

— Когда начали приходить письма? — спросил Адам. — Или оно было единственным?

— Единственным.

У сельской местности есть одна замечательная особенность: тут ничего невозможно скрыть. Адам невольно почувствовал гордость оттого, что нашел этого человека раньше полиции.

— Но исходящая почта была.

— Да, сэр. Думаю, где-то в День труда. Я довольно давно ничего не забирал из этого ящика, а тут вдруг стали появляться письма, и я это запомнил, понимаете?

— Конечно. А сколько? И как часто?

— Раз в неделю, может, два. Думаю, всего штук пять или шесть.

— Есть вероятность, что вы узнаете почерк?

— Адрес был напечатан на принтере.

— Вы видели, кто опускал их в ящик?

— Не видел ни души. Я подхожу, вижу поднятый флажок — и все. Это всегда меня удивляло. Понимаете, обычно я подъезжаю прямо сюда. — Он вздохнул и развел руками. — Жаль, но я больше ничего не могу вам сообщить, офицер.

Адам отпустил его, поскольку больше не хотел строить из себя полицейского, а почтальон уже рассказал ему все, что знал. Когда почтовый фургон уехал, детектив вернулся к коттеджам и стал смотреть на пруд с рябью и бликами солнца на воде, вспоминая погоду в пятницу вечером и пытаясь представить, каким он был, когда сюда пришла Рейчел. Холоднее, и небо затянуто облаками. Вероятно, пруд накрыли тени, а обшарпанные домики выглядели заброшенными и опасными, но Рейчел это не остановило.

Храбрая девочка. И решительная.

— Я работаю над этим, Мэри, — прошептал Адам. — Я работаю над этим.

И только когда эти слова сорвались с его губ, он понял, что хотел сказать «Рейчел».

Что дальше? Где еще искать? Возможно, в тюрьме, но Адам сомневался, что Джейсон Бонд захочет его видеть, и точно знал, что их встреча привлечет внимание полиции, что лишь создаст ему помехи. То же самое относится к попыткам поговорить с друзьями Рейчел. Хотя, возможно, уже пора. Других вариантов не так много.

Адам повернулся и с разочарованием окинул взглядом коттеджи. Он был уверен, что начинать следовало именно отсюда. Место преступление не могло быть случайным. Уж очень оно удачное, от удаленности до возможности отправлять письма из пустующего дома, но действующего адреса. Его тщательно выбирали, и это указывало, что преступник знал об этом месте, хотя ни одно из имен, сообщенных Элеонор Рузич, не выглядело многообещающим. Кто еще мог знать о коттедже? Конечно, соседи. Он еще ими не занимался, хотя будет непросто выяснить, какими из коттеджей пользовались в последнее время — слишком потрепанный у них вид. За исключением того, который принадлежал Элеонор Рузич. Она не преувеличивала, когда говорила, что единственная пытается поддерживать это место в приличном состоянии.

Адам сделал полный круг, повернулся спиной к озеру и принялся разглядывать коттедж.

«Я поддерживала там порядок», — сказала Элеонор. Совершенно верно. Адам позвонил ей с веранды — она оказалась дома. Детектив сказал, что по-прежнему работает с зацепками из Шедоу-Вуд, ищет возможных свидетелей.

— Недавно вы делали ремонт, — сказал он. — Кажется, меняли крышу?

— Да. Этим летом меняли крышу, а прошлым покрасили дом снаружи.

— Вы не помните, какая фирма выполняла эти работы? Похоже, ваш адрес стали использовать летом, и я подумал…

— Это не фирма, — сказала Элеонор. — Один человек, который уже много лет приводит в порядок тот дом. Он работает в больнице, что-то обслуживает… Там с ним познакомился мой муж.

— Как его зовут?

— Родни Бова, — ответила она. — Произносится Б-О…

— Я знаю Родни, — сказал Адам.

— Знаете? Откуда?

— Когда-то я играл с ним в одной футбольной команде, — поколебавшись, ответил он. — Давно. Спасибо, миссис Рузич. Может, Родни что-нибудь знает.

14

Родни Бова — имя призрака, приложение к туманным воспоминаниям, постепенно стирающимся с годами. Он был одним из тех мальчишек, которые появлялись на периферии жизни Адама, но так и не попали в фокус.

В памяти Родни сохранился только благодаря слухам и сплетням. Адам не мог вспомнить его лицо, голос, семью или даже позицию, на которой он играл. О парне по имени Родни Бова помнилось лишь две вещи — тот недолго пробыл в команде, потому что его отправили в колонию для малолетних правонарушителей. Летом перед выпускным классом его арест какое-то время оставался главной темой разговоров в команде. Это было в первую неделю августа, когда они выезжали в тренировочный лагерь; тренировались дважды в день, а ночевали в спальных мешках на полу спортзала — метод сплочения команды, придуманный Уолтером Уордом. Адам вспоминал, что Бова не приехал в лагерь, и все гадали почему, но до кого-то дошли слухи. Адама это почти не интересовало — Бова был на два года младше его, новичок в команде. Другое дело, если б арестовали ценного игрока, если б они потеряли разыгрывающего. Но Бова был никем, и его слава быстро угасла.

Родни Бова, поддерживавший порядок в доме 7330 по Шедоу-Вуд-лейн…

Возможно, на это не стоило возлагать таких надежд. Возможно, разум заставлял его придавать значение этой зацепке просто потому, что она была единственной — неожиданная ниточка к его прошлому и к преступлению. Возможно, следовало просто позвонить старине Родни и задать несколько вопросов — когда он приезжал на Шедоу-Вуд этим летом, кого видел, кто из соседей не прочь поговорить, кто отличается подозрительностью.

Но почему-то Адам поступил иначе.

Голос, звучавший в его голове, когда он охотился за сбежавшими из-под залога, голос, который обычно не ошибался, нашептывал, что нужно проследить за Родни Бовой, причем не привлекая внимания.

По крайней мере, поначалу.

В начале тренировки команда не могла сосредоточиться, и хотя Кент все понимал, это требовалось исправить.

Их мысли были заняты убийством Рейчел Бонд, он это знал. Все разговоры в школе теперь бесконечно вращались вокруг четырех главных тем. Для нескольких человек в команде — в первую очередь для Колина Мирса — это была настоящая трагедия, глубоко личная. Для многих она становилась личной. Трагедия почему-то притягивает людей. Кенту это было слишком хорошо известно — и давно. Ученики школы, и словом не перемолвившиеся с его сестрой, начали вспоминать проведенное с ней время. Незнакомые жители города со слезами на глазах подходили к нему в продуктовом магазине, в Макдоналдсе или на улице. Зачастую они хотели дотронуться до него, выражая соболезнования. Кент был удивлен, как часто это происходило, — поглаживание руки, похлопывание по спине, неловкие объятия. Желание прикоснуться к трагедии — естественно, лишь краешком. В минимальной степени. Как будто получить прививку. Разумная степень контакта, правильная доза страха и ужаса в их сердцах — и они защищены.

Необходимо найти убежище. Нечто неизменное и надежное в этом сошедшем с ума мире. Для Кента таким убежищем стало футбольное поле. Уолтер Уорд понимал то, что не понимали другие: Кент и Адам нуждались в определенной дозе нормальности. Она был им необходима. По крайней мере, Кенту. Адам начал пропускать тренировки. Игры он не пропускал, и никогда его игра не была такой блестящей, как после смерти Мэри, но до ввода мяча в игру парень не проявлял к футболу никакого интереса. В отличие от Кента. Тот тренировался еще упорнее, смотрел еще больше видеозаписей. Погрузился в игру. Уорд помог ему в этом.

Теперь, по прошествии двадцати двух лет, Кент смотрел на Колина Мирса на позиции ресивера, видел, как юноша оглядывается, и проследил за его взглядом. Трое игроков о чем-то увлеченно шептались. Кент мог догадаться если не о деталях, то о теме их разговора.