Майкл Коннелли – Поэт, или Охота на призрака (страница 9)
Ознакомившись с показаниями Пенны, я бегло проглядел остальные документы. Среди них мне попался рапорт, в котором в деталях описывался последний день жизни моего брата. На работу Шон прибыл в 7:30 утра, пообедал с Векслером в полдень, а в 14:00 записал в журнале регистрации, что отправляется в гостиницу «Стэнли». С кем у него назначена встреча, он не сказал – ни Векслеру, ни кому-либо еще.
Попытки следствия выяснить, побывал ли Шон в «Стэнли», никаких результатов не дали. Опросили всех официантов из ресторана при гостинице, но никто из них не припомнил моего брата.
Был в досье и еще один листок, где вкратце подводились итоги беседы Скалари с психоаналитиком Шона. Каким-то образом, возможно через Рили, Скалари дознался, что Шон посещает доктора Колина Доршнера, ведущего денверского специалиста в этой области. Если верить рапорту Скалари, врач сообщил ему, что Шон страдал сильной депрессией, вызванной постоянными стрессами, связанными с его профессиональной деятельностью, в частности с неудачными попытками довести до конца дело Терезы Лофтон. Единственное, чего я не обнаружил в рапорте, так это интересовался ли Скалари у доктора, проявлял или нет Шон склонность к суициду. Лично я сомневаюсь, что такой вопрос вообще был задан.
Ну и, наконец, я обнаружил в папке заключение следователя. Последний абзац содержал краткий перечень установленных фактов и окончательные выводы, сделанные Скалари.
Складывая документы обратно в папку, я вспомнил, что до сих пор так еще и не ознакомился с фотографиями.
Гролон тактично оставил меня одного, а сам спустился в кафетерий, чтобы выпить чашечку кофе с парой бутербродов. Минут пять я просто рассматривал конверт, не притрагиваясь к нему, зная, что стоит мне увидеть снимки, и запечатленное на них лицо станет моим последним воспоминанием о брате. А этого мне, признаться, хотелось меньше всего. С другой стороны, умом я понимал: посмотреть фотографии необходимо, чтобы рассеять последние сомнения и знать все наверняка.
Наконец я решился и быстрым движением – чтобы не передумать – вскрыл конверт. Из всех снимков – цветных, размером 8 × 10 – первым мне попался общий план места происшествия. Служебная машина брата, белый «шевроле», одиноко приткнулась в самом углу стоянки. Будка сторожа стояла за ней на невысоком пригорке. Площадка для автомобилей была недавно расчищена и, по-видимому, посыпана солью; со всех сторон ее ограничивали аккуратные снежные брустверы фута в четыре высотой.
Второй снимок был сделан с близкого расстояния, и я смог подробнее рассмотреть ветровое стекло. Последнюю записку Шона едва можно было разобрать, так как капли конденсата уже начали скатываться по стеклу вниз, но она все еще была там, а сквозь стекло я увидел и его самого. Голову Шона отбросило выстрелом назад, но рот был закрыт.
Перейдя к следующему фото, я словно бы очутился вместе с братом в машине. Снимали с переднего пассажирского сиденья, так что я видел все тело целиком. Кровь из раны в затылке, словно ожерелье, застыла на шее и протекла на воротник свитера. Теплая меховая куртка была распахнута. Мелкие капли крови, подобно оспинам, испещрили крышу салона и заднее боковое стекло. Револьвер валялся на сиденье рядом с бедром Шона.
Остальные фотографии были в основном сделаны с близкого расстояния, но под разными углами. Как ни странно, они не произвели на меня столь сильного впечатления, как я опасался вначале. Должно быть, стерильно-яркий свет лампы-вспышки лишил моего брата знакомых и близких черт. Обезличенное тело больше всего походило на манекен, а не на человека, которого я знал.
Как бы то ни было, я не обнаружил в деле ничего особенного, и теперь мне оставалось лишь признать тот страшный факт, что Шон сам лишил себя жизни. Явившись сюда, я лелеял тайную надежду отыскать что-нибудь необычное, что могло бы послужить зацепкой. Теперь, увы, эта надежда исчезла.
Вернулся хозяин кабинета. Когда я встал и положил дело на стол к Гролону, он глянул на меня с любопытством. Открыл коричневый бумажный пакет, достал завернутый в салфетку сэндвич с яичным салатом. И поинтересовался:
– С тобой все в порядке?
– Да.
– Хочешь, поделюсь с тобой сэндвичем?
– Нет.
– Что ты сейчас чувствуешь?
Услышав эти слова, я невольно улыбнулся: сколько раз за свою журналистскую карьеру я сам произносил подобную фразу. Должно быть, моя улыбка озадачила Гролона, и он нахмурился.
– Видишь это? – Я указал на шрам, пересекающий мою щеку. – Его я заработал, когда задал именно такой вопрос.
– Извини. Мне правда очень жаль…
– Ничего. Все нормально.
Глава 5
После того как я ознакомился с делом Шона, мне захотелось узнать подробности следствия по факту гибели Терезы Лофтон. Коль скоро я собирался писать о том, как и почему мой брат решился на такой поступок, то должен был знать все, что знал он. Я должен был понять, к чему в конце концов пришел Шон. Между тем находящиеся в производстве дела об убийствах хранились под замком, и Гролон, обратись я с этим к нему, скорее всего, решил бы, что, добывая для меня досье Лофтон, он рискует бо́льшим, чем сможет приобрести.
Проверив на всякий случай рабочую комнату отдела ППЛ и убедившись, что по случаю обеда она пуста, я первым делом отправился в закусочную Пакерда в надежде найти там Векслера. Закусочная эта была излюбленным заведением денверских копов, которые регулярно собирались здесь, чтобы перекусить и пропустить глоток-другой. Как я и рассчитывал, Векслер оказался на месте: я увидел его в одной из кабинок в самой глубине. Главная проблема, однако, заключалась в том, что он был не один – напротив него за столом сидел Сент-Луис. Меня они не заметили, и некоторое время я раздумывал, не стоит ли мне потихоньку убраться отсюда и подловить Векслера попозже, когда представится возможность побеседовать с глазу на глаз. Пока я колебался, Векслер поднял голову, обвел зал взглядом и заметил меня. Я решил подойти. Судя по пустым тарелкам, на которых засыхали мазки кетчупа, копы только что кончили обедать. На столе перед Векслером стоял бокал с чем-то напоминающим «Джим Бим» со льдом.
– О, какие люди! – добродушно приветствовал меня Векслер, и я втиснулся в кабинку рядом с Сент-Луисом. Я специально пристроился напротив Векслера: мне хотелось видеть его лицо.
– В чем дело? – Сент-Луис явно не слишком мне обрадовался.
– Пресса, – отрезал я. – Как дела, парни?
– Не отвечай ему, – быстро сказал Сент-Луис Векслеру. – Он опять хочет выведать нечто такое, чего не может узнать законным путем.
– Безусловно, – заметил я. – Какие новости?
– Ничего нового, Джек, – откликнулся Векслер. – Кстати, Большой Пес верно говорит? Тебе и в самом деле нужно нечто такое, чего ты не можешь достать без нашей помощи?
Это все были па хорошо известного мне танца. Дружеская пикировка, предназначенная для того, чтобы с помощью хитрости и легких намеков добраться до сути интересующей тебя проблемы, не задав ни одного прямого вопроса и не получив ни одного прямого ответа. Векслер употребил прозвище своего напарника, а это лишний раз свидетельствовало, что игра началась. Я исполнял эти танцы уже не раз и не два и достиг высокого уровня совершенства, когда любое движение отточено и рассчитано заранее. Все вместе здорово смахивало на распасовку между тремя баскетболистами во время тренировки: не отрывай глаз от мяча и следи за двумя другими игроками одновременно. Лично я всегда был искусным пасующим, в то время как Шон воплощал силу и напор. Я был прирожденным баскетболистом, а Шон вечно лез напролом, как нападающий в регби.