Майкл Коннелли – Кровавая работа (страница 52)
Маккалеб присвистнул.
— Черт, прямо в ухо! — воскликнул Карузерс.
— Извини. Пуля, которую вытащили из головы Кеньона, была цельноматаллическая?
— Нет, разрывная. Так называемый «разрушитель». Ты в курсе, что это за штука?
— Одна из них задела Рейгана, в «Хилтоне».
— Точно. Только тогда промашка вышла. Штучка должна разрываться на осколки, но с Ронни это не сработало. Ему повезло. А бедняге Кеньону нет.
Маккалеб пытался быстро сообразить, что все это значило. Убийства трех разных людей — Кеньона, Корделла и Торрес — были совершены из одного и того же пистолета, модели «Хеклер-Кох П-7». Но в Кеньона и Корделла стреляли разными пулями — в первого разрывной, а в Корделла стандартной. Почему?
— И запомни, — сказал Карузерс. — Я ничего тебе не говорил.
— Само собой. Но скажи мне вот что. Обнаружив совпадение, ты сразу пошел доложить Левину или провел какой-нибудь анализ?
Джоэл Левин был боссом Карузерса.
— Иными словами, ты хочешь спросить, нет ли у меня чего-то для отправки тебе?
— Ты прав. И мне крайне необходимо это получить, Вернон.
— Уже отправил, дружище. Срочной почтой, еще в субботу, до того, как у вас вдруг «прорвало канализацию».
Я распечатал для тебя материалы из компьютера. Ты получишь данные от и до. Наверное, сегодня или завтра. И учти, ты мне должен ух какую рыбалку, старик.
— Без вопросов.
— Ну и конечно, ты ничего от меня не получал.
— Вернон, не смеши. Мог бы и не говорить, а?
— Да я так, для собственного утешения.
— А чем еще обрадуешь?
— Вроде бы все. Все результаты экспертизы у меня изъяли. Левин забрал всё и отправил дальше, наверх. Мне пришлось сказать им, почему я форсировал это дело. Так что им известно, что в этом заинтересован ты. Но я не сказал им почему.
Маккалеб молча выругал себя за то, что потерял над собой контроль, когда говорил с Арранго после неудачного сеанса гипноза. Если бы он не раскрыл истинный мотив своего интереса в расследовании, то, вероятно, не был бы отстранен от дела. Карузерс не выдал его секрет, зато Арранго растрезвонил всем.
— Терри, ты куда пропал? — раздался в трубке голос Вернона.
— Никуда. Слушай, если что-то еще всплывет, дай мне знать первому, лады?
— Договорились, дружище. Только подходи к телефону, слышь? И будь осторожен.
— Непременно.
Повесив трубку, Маккалеб обернулся и чуть не столкнулся лбами с Бадди.
— Бад, слушай, не наступай мне на пятки. Мне надо было все выяснить. Все, поехали дальше.
Они направились к машине, все еще стоявшей у колонки на заправке.
— В пустыню? — уныло спросил Бад.
— Ага. Мне надо еще раз повидаться с миссис Корделл. Если она еще со мной разговаривает.
— Да с какой стати. Ладно, можешь не отвечать. Я ведь только водила.
— Вот именно, Бадди.
Пока ехали в пустыню, Бад выводил мелодии на одной из своих губных гармошек, в то время как Маккалеб старался полностью расслабиться, чтобы досконально вспомнить все подробности убийства Дональда Кеньона. Это было самое «свежее» дело в череде неудач Бюро за последние годы.
Кеньон был президентом «Вашингтон Гэранти» — государственного банка сбережений и займов с филиалами в Лос-Анджелесе, Ориндже и Сан-Диего. Кеньон был положительным блондином с хорошо подвешенным языком. Уже к двадцати девяти годам он сделал стремительную карьеру и стал президентом банка, «купив» расположение инвесторов-толстосумов поставкой внутренней информации биржевого рынка. Материалы о нем появлялись во всех крупных журналах о бизнесе. Этот человек внушал доверие и своим инвесторам, и подчиненным, и прессе. Как бы то ни было, но за те три года, что он был президентом банка, Кеньон умудрился не моргнув глазом прикарманить ошеломляющую сумму в тридцать пять миллионов долларов путем фиктивных займов фиктивным компаниям. Все это продолжалось до тех пор, пока банк не был выпотрошен до копейки, а сам Кеньон не исчез. И только после того, как «Вашингтон Гэранти» рухнул, до всех — в том числе до государственных аудиторов и наблюдателей — дошла истина.
Как прекрасно помнил Маккалеб, подробности аферы мусолили в прессе долгие месяцы, если не годы. Появлялись истории о пущенных по миру пенсионерах, об обвальном крахе мелких предприятий, о том, будто Кеньон был замечен то в Париже, то в Цюрихе, то на Таити и еще в десятке мест по всему миру.
По прошествии пяти лет исчезнувший Кеньон был обнаружен спецотделом ФБР по поиску сбежавших преступников на Коста-Рике, где он жил в роскошном поместье, где находилось два бассейна, два теннисных корта, проживающий в доме личный тренер и конный завод. Тридцатишестилетний супервор был выдан властям Лос-Анджелеса, чтобы предстать перед судом.
Пока Кеньон отсиживался в камере в ожидании суда, целый взвод специалистов по финансовым преступлениям взяли след и полгода искали его деньги. Но нашли всего два миллиона.
Это была настоящая головоломка. Кеньон убеждал всех, что у него не было денег потому, что он их не брал, а просто передавал под угрозой смерти — для него и всех его близких. Через адвокатов он сообщил, что путем шантажа его заставляли учреждать корпорации, выдавать им займы из денег вкладчиков, а затем переводить их шантажисту. Но даже под угрозой многолетнего заключения в тюрьме штата Кеньон отказывался назвать имя вымогателя, присвоившего деньги.
Следователи и прокуроры ФБР не поверили ему. Описывая роскошную жизнь Кеньона и в бытность президентом банка, и потом, когда он скрывался, и упирая на тот факт, что у него нашли деньги — хотя бы и небольшую их часть — на Коста-Рике, служители Фемиды выдвинули обвинение против одного Кеньона.
После судебного процесса, длившегося четыре месяца, на котором присутствовали десятки людей, потерявших в результате краха банка все свои сбережения, Кеньон был обвинен в мошенничестве в особо крупных размерах. Окружной судья Дороти Уиндзор приговорила его к сорока восьми годам тюрьмы.
То, что произошло потом, стало сокрушительным ударом по репутации ФБР.
После вынесения приговора судья Уиндзор удовлетворила просьбу защиты позволить Кеньону побыть дома, чтобы попрощаться с семьей и подготовиться к заключению, пока адвокаты готовили апелляцию в высшие инстанции. Несмотря на решительное возражение прокурора, судья Уиндзор позволила Кеньону остаться на свободе два месяца, чтобы уладить все семейные дела. По истечении срока он был обязан немедленно отправиться в тюрьму, неважно, подана апелляция или нет. Судья также предписала Кеньону носить на щиколотке специальный датчик, чтобы не вздумал снова дать деру.
В таком решении не было бы ничего необычного, если бы приговоренный уже не выказывал желания избежать правосудия и покинуть страну.
Но удалось ли Кеньону как-то повлиять на судью, добиться невиданной поблажки, а потом сбежать снова, так и осталось неизвестным. Во вторник, после Дня благодарения, когда Кеньон проводил на свободе двадцать первый день своей отсрочки, кто-то проник в дом на Мейпл-драйв в Беверли-Хиллз, который снимала его семья.
Кеньон был один. Его жена отвозила обоих детей в школу. Незнакомец подошел к Кеньону в кухне и под прицелом повел к выложенной плиткой площадке перед домом. А как только увидел въезжающую на подъездную дорожку машину его жены, застрелил Кеньона в упор. Убийца скрылся через заднюю дверь и побежал по проулку позади ряда особняков на Мейпл-драйв.
Если не считать расследования и попыток найти убийцу, дело могло тем и закончиться или в крайнем случае пополнить ряды безнадежных «висяков». Но оказалось, что ФБР незаконно держало Кеньона под колпаком — иными словами, вело за ним слежку, включая установку жучков в его доме, автомобиле и в офисе его адвоката. И в момент выстрела фургон с четырьмя спецагентами находился в двух кварталах от дома. Сцена убийства была записана на пленку.
Агенты, зная о своих незаконных действиях, тем не менее кинулись к дому и пытались преследовать убийцу. Однако тому удалось скрыться, а Кеньон, которого спешно повезли в больницу «Сидарз-Синай», умер по дороге.
Пропавшие миллионы, за присвоение которых был осужден Кеньон, так и не были найдены. Но эту деталь как-то упустили, увлекшись разоблачением незаконной деятельности ФБР. Контору обвинили не только в проведении операции без соответствующих санкций, но, главное, в том, что агенты позволили совершиться убийству прямо у них под носом, не сумев вовремя вмешаться и остановить кровопролитие, не говоря уже о поимке стрелка.
Маккалеб наблюдал за ходом этого дела как обыватель. В то время он в Бюро уже не работал, занятый подготовкой к собственной смерти. Но он вспомнил статью в «Таймс», пристально следившей за расследованием. В ней говорилось о повальном понижении в должностях всех вовлеченных агентов, о звонках разных политиков из Вашингтона, которые настаивали на обсуждении незаконных действий ФБР в Конгрессе. Кроме того, как соль на рану пришелся иск вдовы Кеньона против Бюро, требовавший возмещения в миллионы долларов за вмешательство в частную жизнь.
Вопрос, на который теперь должен был ответить Маккалеб, заключался в том, был ли человек, застреливший Кеньона в ноябре, тем же, кто застрелил Корделла и Торрес соответственно два и три месяца спустя. И если да, то что могло связывать бывшего президента банка, инженера по акведукам и сотрудницу печатного цеха?