Майкл Коннелли – Два вида истины (страница 22)
Это подозрение, казалось, подтвердилось, когда Босх, Лурдес и Систо вернулись в аэропорт Уайтман рано вечером того же дня с ордером на просмотр записей с камер наблюдения на взлетно-посадочной полосе. Начав просмотр видеозаписей в полдень воскресенья, они перематывали время вперед, снижая скорость до реального времени только тогда, когда садился или взлетал случайный самолет или когда к ряду ангаров, расположенных вдоль края аэродрома, подъезжал автомобиль. Они находились в тесном подсобном помещении аэропорта под вышкой. Оно также служило офисом службы безопасности. Пространство было настолько тесным, что Босх чувствовал запах никотиновой жвачки Систо.
В 9:10 утра, как видно на видеозаписи, их бдение увенчалось успехом, когда тот же самый фургон, который они видели, как забирал группу покупателей таблеток в клинике, подъехал к ангару, широко открыл две двери с помощью дистанционного управления и стал ждать, а его водитель вышел и лишь ненадолго зашел внутрь, после чего вернулся.
Через четырнадцать минут приземлился прыжковый самолет и подрулил к ангару, а затем въехал в него. Из самолета вышли только двое мужчин — белые мужчины в темной одежде, очень похожей на ту, что носили стрелки из "Фармасии". Они прошли прямо к фургону и забрались внутрь через боковую дверь. Фургон уехал еще до того, как пропеллер самолета перестал вращаться.
— Это они, — сказал Систо. — Ублюдки сейчас пойдут в торговый центр и убьют наших жертв.
Он сказал это тоном, в котором Босху понравился гнев, но он знал, что эмоциональное убеждение и доказательства — две разные вещи.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Да ладно, — сказал Систо. — Так и должно быть. Время идеально подходит. Они прилетают, делают работу, и, вот, увидиш – они собираются снова улететь после того, как все закончится.
Босх кивнул.
— Я тоже так думаю, но то, что мы знаем, и то, что мы можем доказать, — две разные вещи, — сказал он. — Люди в аптеке были в масках.
Он указал на видеомонитор.
— Мы можем доказать, что это они? — спросил он.
— Мы можем попросить лабораторию шерифа попытаться улучшить изображение, — сказал Лурдес. — Сделать его более четким.
— Может быть, — сказал Босх. — Ускорься.
Систо управлял пультом. Он увеличил скорость воспроизведения до четырехкратной, и они стали ждать. Босх смотрел, как идут минуты на видеотаймере. В 10:15 утра он сказал Систо, чтобы тот вернул воспроизведение на реальное время. По видеозаписи аптеки, запечатлевшей убийства, время убийства было 10:14 утра, а аптека находилась примерно в двух милях от Уайтмана.
В 10:21 фургон вернулся в аэропорт. Он двигался в пределах допустимой скорости, не спеша, когда проезжал через ворота и приближался к ангару. Как только он оказался на месте, боковая дверь открылась, двое мужчин вышли и прошли прямо к прыжковому самолету. Его винт уже вращался, и он вырулил на взлетную полосу.
— Вот так вот, прилетели-улетели, и два человека погибли, — сказала Лурдес.
— Мы должны поймать этих парней, — сказал Систо.
— Мы поймаем, — сказал Босх. — Но мне нужен тот, кто их вызвал. Человек, который посадил этих двух киллеров на самолет.
— Сантос, — сказала Лурдес.
Босх кивнул. Это был момент твердой решимости для трех детективов.
Наконец Систо нарушил молчание.
— Итак, каков наш следующий шаг, Гарри? — спросил он.
— Фургон, — сказал Босх. — Завтра мы привезем водителя и посмотрим, что он скажет.
— Мы идем вверх по лестнице, — сказал Систо. — Мне это нравится.
— Легче сказать, чем сделать, — сказал Босх. — Мы должны исходить из того, что любой, кто работает на Сантоса, работает на него, потому что он надежный солдат. Он не будет бояться тюремного срока, и это сделает его трудноуловимым.
— Тогда, что нам делать?
— Мы вселим в него страх Божий. Мы заставим его бояться Сантоса, если он не боится нас.
Перед тем как покинуть аэропорт, Босх отправил Лурдес на вышку поговорить с О'Коннором и воспользоваться вторым ордером, чтобы забрать журнал, в котором фиксировались прилеты и вылеты самолета, в частности посадка в понедельник утром перед стрельбой в аптеке. Он будет приобщен к делу в качестве улики вместе с видеозаписью. Затем детективы закончили работу, договорившись встретиться в штабной комнате в восемь утра следующего дня, чтобы спланировать захват водителя фургона. После этого Систо и Лурдес отправились в ресторан "Магали" на поздний ужин, а Босх решил отправиться домой. Он хотел поработать над делом Бордерса, прежде чем недосыпание настигнет его и свалит с ног.
Было время, когда Босх мог легко провести два дня за делом без сна. Но это время давно прошло.
Было уже достаточно поздно, чтобы шоссе рассвободилось, и он легко влился в поток транспорта. Он позвонил дочери, с которой не разговаривал уже несколько дней, кроме обычных сообщений на ночь. Она удивила его тем, что ответила. Обычно вечером она была слишком занята, чтобы разговаривать.
— Привет, папа.
— Как ты, Мадс?
— Напряженно. На этой неделе у меня экзамены. Я собираюсь пойти в библиотеку.
Это была больная тема для Босха. Его дочь любила заниматься в библиотеке колледжа, потому что это место помогало ей сосредоточиться. Но часто она оставалась там до полуночи или позже, и тогда ей приходилось одной идти к своей машине, припаркованной в подземном гараже. Они неоднократно обсуждали это, но она уперлась и не желала мириться с комендантским часом в десять вечера, который пытался навязать Босх.
Когда он ничего не ответил, это сделала его дочь.
— Пожалуйста, не усугубляй мой стресс, читая мне лекции о библиотеке. Она совершенно безопасна, и я буду там с большим количеством людей.
— Я не беспокоюсь о библиотеке. Я беспокоюсь о гараже.
— Папа, мы это уже проходили. Это безопасный кампус. Со мной все будет в порядке.
В полицейской работе есть поговорка, что места безопасны, пока они не перестают быть такими. Достаточно было одного момента, одного плохого человека, одной случайной встречи хищника и жертвы, чтобы все изменилось. Но он уже поделился с ней всем этим и не хотел превращать разговор в спор.
— Если у тебя экзамены, значит ли это, что ты приедешь в Эл-Эй[22] после них?
— Нет, извини, пап. Мы с соседями по комнате поедем в Ай-Би[23], как только освободимся. Я приеду в следующий раз, когда смогу.
Босх знал, что одна из трех её соседок по комнате была из Империал-Бич, расположенного у границы.
— Только не переходи границу, ладно?
— Пааап…
Она произнесла это слово так, словно это был пожизненный приговор.
— Ладно, ладно. А как же весенние каникулы? Я думал, мы собирались поехать на Гавайи или еще куда-нибудь.
— Это весенние каникулы. Я поеду в Ай-Би на четыре дня, а потом вернусь сюда, потому что весенние каникулы — это не совсем каникулы. Мне нужно сделать два психологических проекта.
Босху стало не по себе. Он провалил идею с Гавайями, упомянув о ней несколько месяцев назад, но так ничего и не сделав. Теперь у нее были планы. Он знал, что его время с ней и участие в ее жизни скоротечны, и это было напоминанием.
— Хорошо, послушай, оставь один вечер для меня, ладно? Назови вечер, я приеду, и мы сможем поесть где-нибудь в своем кругу. Я просто хочу тебя увидеть.
— Хорошо, я так и сделаю. Но вообще-то здесь, в Ньюпорте, есть "Mozza". Мы можем пойти туда?
Это была ее любимая пиццерия в Лос-Анджелесе.
— Куда хочешь.
— Отлично, папа. Но мне нужно идти.
— Хорошо, люблю тебя. Береги себя.
— И ты тоже.
Потом она положила трубку.
Босх почувствовал волну горя. Мир его дочери расширялся. Она куда-то стремилась, и это было естественным ходом вещей. Он любил наблюдать за этим и ненавидел жить этим. Она была повседневной частью его жизни всего несколько лет, прежде чем пришло время ей уйти. Босх сожалел обо всех потерянных годах.
Когда он подъехал к своему дому, у входа стояла машина с фигурой, скорчившейся на переднем сиденье. Было девять вечера, и Босх не ждал гостей. Он припарковался в гараже и вышел на улицу, подойдя к машине, загораживающей проход к дому. Подойдя, он включил свет на своем телефоне и посветил в открытое окно водителя.
Джерри Эдгар спал за рулем.
Босх легонько постучал по его плечу, пока Эдгар не вздрогнул и не поднял на него глаза. Поскольку над ним и позади него горел уличный фонарь, Босх оказался в силуэте света.
— Гарри?
— Привет, напарник.
— Черт, я заснул. Который час?
— Около девяти.
— Черт, мужик. Я был в отключке.