Майкл Ко – Разгадка кода майя: как ученые расшифровали письменность древней цивилизации (страница 69)

Еще одна полузабытая страница истории изучения письменности майя – так называемая «меридская система». В 1962 году небольшая группа энтузиастов, среди которых следует выделить немецкого этнолога Вольфганга Кордана (1909–1966) и юкатанца Уильяма Брито Сансореса, в городе Мерида (штат Юкатан) начали работу над созданием оригинального подхода к письменности майя. Его специфика заключалась в попытке широкого применения принципов глоттохронологии и сравнительно-исторического языкознания для реконструкции «архаического языка» майя. Меридская группа обладала доступом к обширным языковым материалам (о котором Ю. В. Кнорозов мог только мечтать). И хотя в практической работе с кодексами майя ее методика была эклектичной, соединяя томпсоновские и кнорозовские принципы, и не привела к решительному прорыву в сфере прочтения иероглифических текстов, некоторые предложенные в ее рамках чтения иероглифических знаков оказались в будущем весьма продуктивны.

Но и описание истории американской майянистики в 1970–1980-е годы автором также довольно избирательно. Особенное внимание уделено «паленкофилам» – Дэвиду Келли, Флойду Лаунсбери, Питеру Мэтьюзу и прежде всего американскому искусствоведу Линде Шили, которая в последней главе уже предстает одним из «гигантов современной дешифровки» наряду с Кнорозовым и Лаунсбери.

Безусловно, роль Линды Шили в развитии исследований истории и культуры майя в США в 1980-е и в 1990-е годы трудно переоценить. Она основала Центр исследований майя в Техасском университете в Остине, существующий до сих пор. Она стала первым майянистом, которого можно назвать шоу-звездой и собирала огромные аудитории. Вокруг этой нестандартной женщины, столь колоритно обрисованной в главе «Люди Пакаля», собралась большая группа энтузиастов. Барбара МакЛауд называла их (и в том числе себя) «сезонные эпиграфисты», поскольку интенсивность их работы резко повышалась по мере приближения техасских встреч. В 1980-е годы «сезонные эпиграфисты» даже создали целую серию заметок об иероглифической письменности «U mut Maya» (одного из редакторов этой публикации Тома Джонса Ко вспоминает в главе 5). Организованные под патронажем Шили иероглифические семинары в Остине (Техас), позднее переросшие в масштабные иероглифические форумы, стали новым ярким явлением в сфере популяризации исследования древних цивилизаций Америки. Сформировалась целая субкультура, густо замешанная на почитании сериала «Звездный путь» и фильмов «Звездные войны», техасской версии мексиканской кухни, или текс-мекс, и идеях свободного распространения информации. Толстые папки с прорисовками иероглифических надписей майя, хранившиеся в компании «Кинкос копиз», в ту доинтернетную эпоху были аналогом свободных сетевых библиотек современности. Благодаря Шили в майянистике появился также большой пласт неофициальной «серой» литературы, поскольку она создала две серии небольших заметок, посвященных иероглифике майя – «Copan Notes» и «Texas Notes», – которые насчитывали более сотни выпусков каждая.

В то же время научная результативность этого сообщества в конечном итоге оказалась не столь высока. Очень немного чтений новых знаков (логографических или слоговых), предложенных Шили, выдержало проверку временем. Например, в ее совместной с Джеффри Миллером работе, посвященной иероглифам воцарений в иероглифических текстах (1983) были предложены чтения четырех иероглифов, ни одно из которых не оказалось правильным. Диссертация, посвященная глагольному комплексу в языке иероглифических текстов (1980; опубликована в 1982), которую Майкл Ко упоминает в Главе 8, получила смешанные отзывы лингвистов, признававших, что в ней собран большой материал, но отмечавших слабую лингвистическую подготовку автора, и в настоящее время представляет лишь историографический интерес. Позднейшие религиозно-мифологические и космологические интерпретации, представленные в книге «Космос майя» (1993), также подверглись существенной ревизии, поскольку были основаны на устаревших и неверных чтениях. «Любительская эпиграфика» (как охарактеризовал ее в начале 2000-х годов ученик Ко Стивен Хаустон) почитателей Шили также не стала основой американской школы эпиграфики майя, а вклад в науку внесли лишь те, кто защитили диссертации (Б. МакЛауд) и продолжил карьеру в университетской среде (К. Виллела, К. Халл и др.).

Особое место уделяет автор мини-конференциям в Дамбартон-Оакс, организованным Элизабет Бенсон, и в которых принимали участие Флойд Лаунсбери, Дэвид Келли, Питер Мэтьюз и Линда Шили. Он приводит мнение Шили, что они были «поворотным моментом в современной истории дешифровки», поскольку именно на них впервые «участники разбирали отдельные надписи как целостные тексты» и «впервые смогли перевести тексты на 80–90 процентов». Эта оценка выглядит как явное преувеличение, и остается непонятным, в чем же тогда состоял вклад следующего поколения майянистов – Дэвида Стюарта, Стивена Хаустона и др. – в 1980-е годы, так ярко описанный в главе «Новая заря»?

На самом деле участники мини-конференций не читали тексты в прямом смысле этого слова. Они анализировали структуру надписей, и предполагали значение составляющих ее иероглифов («глагол рождения», «глагол воцарения», «глагол войны» и т. д.). Например, в статье Л. Шили в сборнике материалов конференции «Фонетизм в иероглифической письменности майя» (1984) поясняющая надпись в сцене на панели Храма Солнца выглядел следующим образом (курсивом выделены предполагаемые чтения на майя):

«9 Акбаль 6 Шуль [9.10.9.8.3] [он] был пирамидован как наследник (ta yoc te), он с титулом маиса… (текст сбит)… 13 Ахав 18 Канкин [9.10.0.0.0] [он] взошел как носитель титула Т 518, грызун с костью / Канкин, титул, Балам-Ахау наследования (le balam-ahau), сын (отца), эмблемный иероглиф Паленке».

Из 17 иероглифических блоков, составляющих этот микро-текст, прочитаны только два, а остальные просто истолкованы с той или иной долей верности. Причем из двух прочтений верным оказалось только первое (ныне читающееся ta [y] okte), а из двух глаголов ни один не был переведен верно.

По сути дела, это была немного модифицированная методика структурного анализа Проскуряковой, за исключением того, что сама Проскурякова с большой осторожностью относилась к выделению в надписях лингвистических структур. Такой подход, получивший название «условного чтения», безусловно, был шагом вперед по сравнению с временами Томпсона и Типла, но до реального чтения этого текста на древнем языке майя, о чем писал Кнорозов, было еще очень далеко.

Парадоксально, но исследования самой Проскуряковой после середины 1960-х годов в книге почти не упоминаются, и даже в библиографии к книге последняя работа датирована 1964 годом. Между тем, в 1968 году исследовательница опубликовала статью с узкоспециальным названием «Знаки для “джога” и ягуара в письменности майя» (странное слово «джог» – типичная для Томпсона «мешанина»; так он обозвал знак, изображавший голову животного, среднего между ягуаром и собакой, так что jaguar + dog = jog). Что важного может крыться в статье с подобным названием? В действительности эти пять страничек содержали несколько принципиальных наблюдений. Во-первых, критически оценивался «Каталог иероглифов майя» Томпсона и указывалось, что его создатель совершенно не принимал во внимание хронологический контекст использования каталогизированных им «знаков». Так, две графемы (Проскурякова использовала этот термин в кнорозовском смысле), индексированные Томпсонов как Т 757 и Т 788 на самом деле представляли собой два варианта одного и того же знака (Т 788 раннеклассический, а Т 757 позднеклассический), изображающего голову сумчатой крысы, или bah (бах) в языках майя Это, казалось бы, частное наблюдение имело важное значение. Со свойственной ей осторожностью Проскурякова замечает: «прежде, чем каталог Томпсона сможет быть успешно использован для статистических сравнений, он должен быть преобразован в каталог знаков путем исследования использования отдельных графем в их контексте». Если перевести эту завуалированную критику на более ясный язык, это означает, что в письменности майя вовсе не около тысячи знаков, как утверждал Томпсон, а меньше. Но в таком случае может и Кнорозов не так уж и неправ? Во-вторых, опираясь на наблюдения Дэвида Келли, Проскурякова показала, что в письменности майя присутствует явление аллографии, или использования различных графем для передачи одного и того же значения. Последнее важное наблюдение в полной мере было оценено лишь почти через 30 лет после его публикации. Проскурякова отметила, что в иероглифических надписях классической эпохи многие тексты-подписи начинаются сочетанием («открывающим иероглифом»), которое она крайне осторожно прочла ubah (убах); подходящим значением для него могло бы быть «образ, фигура или портрет». Именно так мы читаем и переводим это сочетание в настоящее время.

Тогда же Проскурякова начала неспешную работу над первой в науке реконструкцией истории майя на основании изучения иероглифических текстов майя. К сожалению, этот важный труд так и не был завершен, и лишь краткие тезисы ее доклада о политической истории майя как едином процессе, представленного в Американском философском обществе 21 апреля 1983 года, были опубликованы ею за год до смерти (Proskouriakoff 1984). Позднее эти наработки были сведены вместе и отредактированы Розмари Джойс и изданы в 1993 году под названием «История майя».