Майкл Ко – Разгадка кода майя: как ученые расшифровали письменность древней цивилизации (страница 27)

Рис. 25. Иероглифы сторон света, открытые де Рони, и связанные с ними иероглифы цветов (цвета сторон света), позднее открытые Эдуардом Зелером.

Де Рони и его испанский переводчик и приверженец Хуан Рада-и-Дельгадо были убеждены, что аббат Брассёр и его последователи потерпели в дешифровке неудачу, поскольку не прочли и не поняли того, что сказал нам Ланда: майя использовали не только «определенные знаки или буквы», которые он привел в своем «алфавите», но также «фигуры» и «некоторые знаки в фигурах». Другими словами, письменность майя представлял собой смесь фонетических знаков и логограмм. Трагедия же де Рони и Дельгадо была в том, что ясное понимание проблемы, которое выказали эти двое, заволокло дымом полемической битвы, которая уже начиналась.

После Брассёра наиболее горячим привеженцем фонетического подхода был американский антрополог-новатор Сайрус Томас [31]. Он родился в 1825 году в семье немецких эмигрантов в восточном Теннесси, на границе с Диким Западом, так что и образование получил соответствующее. Он рано начал заниматься юриспруденцией в Иллинойсе и ненадолго стал лютеранским священником, но наука привлекала его больше. Томас стал энтомологом и агрономом; его библиография включает такие занятные названия, как «Подальше от кукурузной листовой совки» и «Ядовиты ли пауки?». Но последние двадцать восемь лет своей долгой жизни (Томас умер в 1910 году) он посвятил великому Бюро американской этнологии. Томас был упрямым и несговорчивым человеком, но боролся он за правое дело: самой важной из его побед было опровержение расистской теории о том, что доисторические земляные сооружения на востоке Соединенных Штатов были делом рук некой неиндейской расы «строителей маундов».

Томас начал публиковать исследования о письменности майя в 1881 году, примерно в то же время, когда Фёрстеманн начал свою работу над Дрезденским кодексом, но взгляды Томаса с самого начала отличались от взглядов немецкой школы. В 1882 году он обнародовал собственное исследование Троанской части Мадридского кодекса, в котором впервые идентифицировал новогодние церемонии (одно изложение этих церемоний занимает четыре страницы!) [32]. Эти ритуалы, происходившие в конце каждого года на доиспанском Юкатане, в мельчайших деталях описал в своем «Сообщении…» Диего де Ланда, и острый ум Томаса обнаружил связь с тем, что сам он выявил в Троанской части. Так историческое сообщение впервые было использовано для дешифровки. Научная подготовка Томаса сказалась и в той точности, с какой он раз и навсегда определил порядок чтения иероглифов майя.

К концу 1880-х годов Томас пришел к убеждению, что большая часть системы письма майя была фонетической или по меньшей мере, как он выразился в статье 1893 года в журнале «American Anthropologist» [33], «на этапе перехода от чисто идеографического к фонетическому». Уверенности в этом придавало Томасу поразившее его сообщение главного комиссара францисканского ордена брата Алонсо Понсе, который посетил Юкатан в 1588 году. Понсе описал складывающиеся гармошкой книги майя и их письменность следующим образом:

«Среди всех жителей Новой Испании уроженцы Юкатана заслуживают особенной похвалы за три вещи. Во-первых, в древние времена они имели символы и буквы, с помощью которых записывали свою историю, свои церемонии и порядок жертвоприношений своим идолам и календари в книгах из коры определенного дерева, которые были на очень длинных полосах шириной в четверть или треть (ярда), сложенных вдвое и собранных, так что они напоминали переплетенную книгу чуть больше или чуть меньше ин-кварто. Эти буквы и символы были понятны только жрецам идолов (которые на том языке называются Ахкины) и некоторым знатным индейцам. Впоследствии некоторые из наших братьев научились понимать и читать их, и даже писали ими (курсив мой. – М.К.)» [34].

Разумеется, Томас не мог поверить, что монахи-миссионеры стали бы изучать письменность, состоящую только из символических иероглифов.

Выдающийся американский лингвист и этнолог Дэниел Гаррисон Бринтон из Филадельфии, который знал индейские языки и источники, считал, что иероглифы майя были икономатическими. Под этим заумным словом он имел в виду, что письмо майя основывалось главным образом на ребусном принципе, столь важном для всех известных нам ранних письменностей [35]. Этот прием использовался астеками и другими народами не майяской Мексики для записи топонимов. Пример, приведенный Бринтоном, взят из астекского податного реестра и обозначает место под названием Мапачтепек (или «Холм Енота»). Но вместо того, чтобы нарисовать енота, писец нарисовал руку, или ма-итль, держащую пучок испанского мха пачтли на науатле (астекском язык). Для слова тепек «холм» писец нарисовал обычную гору.

Рис. 26. Астекская ребусная запись: Мапачтепек.

В противовес Бринтону Томас полагал, что писцы майя перешагнули пределы ранней эволюционной стадии и что система письма майя, как и египетская, вероятно, включала фонетически-слоговые знаки, идеографические знаки (сегодня мы назвали бы их логограммами), а возможно, даже семантические детерминативы. Еще более прозорливым является предположение Томаса, что «один и тот же иероглиф может быть использован в одном месте как фонетический, а в другом как сохраняющий свое символическое значение», – проще говоря, Томас открыл поливалентность! Неудивительно, что Дэвид Келли недавно написал о нем: «Я считаю, что он имел более четкое представление о природе письменности, чем любой другой человек его времени» [36].

Судьба Томаса как ученого трагична. Как отметил Келли, и Томас, и де Рони вышли за рамки своих доказательств и тем самым стали уязвимы для критики. Но оба они добились подлинных успехов в дешифровке кодексов, и некоторые из их чтений актуальны до сих пор. Мы увидим, что в защиту этих ученых в наше время выступил не кто иной, как Юрий Кнорозов, который считал их пионерами дешифровки майяской письменности.

Атака на «фонетистов» всерьез началась в 1880 году, когда Американское общество любителей древностей в Вустере (штат Массачусетс) опубликовало брошюру под названием «Алфавит Ланды – испанская подделка» доктора философии Филиппа Дж. Валентини [37]. Понятия не имею, чем составил себе имя Валентини[82], но парень он был крайне язвительный, острый на язык, как школьный воспитатель, читающий лекции группе тупоголовых учеников. И хотя его брошюра является нынче не больше, чем позабытым курьезом, на нее стоит взглянуть поподробнее, ибо приемы Валентини используются как дубинка для фонетистов и в наше время.

Одна часть аргументов Валентини основана на данных из раннеколониальной не-майяской Мексики, особенно из тех регионов, где основным языком был науатль (астекский). Местные жители должны были выучить наизусть молитвы «Отче наш», «Аве Мария» и «Верую». Как верно отмечает Валентини, «для учителей [монахов] было непросто вдолбить длинный латинский текст в тупые или, скорее, неграмотные головы бедных индейцев». Так что же сделали монахи? В той части мира, где была известна только рисуночная письменность, они рисовали изображения предметов, испанские названия которых начинались со звуков, похожих на те, с каких начинались соответствующие слова на науатле. Так, для pater noster («отче наш») они нарисовали знамя (пантли) и кактус опунция (ночтли) и так далее.

Поскольку Валентини не мог заставить себя поверить, что «иероглифы Центральной Америки» могут быть чем-то иным, а не только рисуночным письмом, он решил, что Ланда, должно быть, измыслил такой же трюк со своими майя. Поэтому Валентини реконструировал следующий сценарий обучения «бедных индейцев»:

«Давайте представим, что наш ученый епископ Ланда сидит в трапезной своего монастыря в Мериде. Группа босых индейцев стоит в ожидании у двери, и Ланда подзывает их представителя к столу. Отвечая на его вопрос, о каком объекте он подумает и что нарисует, услышав звук а, человек неуверенной рукой начинает рисовать перед ним эту маленькую картинку…».

Давайте и мы, в свою очередь, временно оставим в стороне тот факт, что основными информаторами Ланды были Хуан Начи Коком и Гаспар Антонио Чи, оба знатного рода, а не босоногая деревенщина, как преподносит Валентини. Это были отпрыски царских юкатанских домов и, вероятно, сами образованные писцы. Согласно Валентини, пытаясь применить испанский алфавит к языку майя, Ланда называл одну букву за другой, позволяя своим местным марионеткам подобрать подходящую картинку из окружающей действительности для каждого звука по очереди. Для примера Валентини использовал копию словаря юкатекского майя Пио Переса [38], но при этом был столь же небрежен, как и главный объект его критики – аббат Брассёр. Например, Валентини объяснил знак ка Ланды как изображение гребня, выбранное неграмотными майя, «потому что майяское слово каа означает “вырывать волосы человека”»; сегодня общепризнано, что это изображение рыбьего плавника, а «рыба» в современном юкатекском будет кай.

Тем не менее Валентини, несмотря на все свое скудоумие, наткнулся на нечто важное: знаки, указанные информаторами Ланды, действительно соответствовали звукам, когда Ланда произносил для своих друзей майя названия испанских букв. И все же они не были рисуночными символами в понимании Валентини.