Майкл Харрисон – Вирикониум (страница 63)

Его отец был человеком твердых убеждений, хотя со странностями. Он отважился смешать кровь с кровью другой расы, чтобы скрепить их союз в своем поселении. С таким же успехом он мог подпирать собственными плечами стены Ущелья, не давая им сомкнуться.

Сколько жителей поселка на самом деле верило в невидимых врагов Эльма Баффина или в его флот, создаваемый методом проб и ошибок? Пожалуй, это не важно. Те, кто погиб в море, знали правду — как и мы. Тех, кто не знал, это воодушевило еще больше. Поселение трудно было назвать процветающим, но оно продолжало существовать. Успехи Баффина стали символом — отвратительным, но живучим, позволяющим прошлому и настоящему действовать сообща.

Причина его провала — в недооценке ситуации, если угодно, в том, что Святой Эльм Баффин был не вполне безумен. Но это выяснится только со временем, когда будет уже слишком поздно. Как бы то ни было… он был в достаточной мере безумен, чтобы не увидеть истинного положения дел.

Сейчас этот человек стоял в дверном проеме древнего здания — здания, с ужасающим спокойствием игнорирующего как течение времени, так и нелепое сооружение у себя на крыте которое казалось поношенной шляпой с лихо заломленными полями. Он стоял и искоса поглядывал на Фальтора и его спутников, а темные колонны пытались спрятать его в своей тени… «Стоял»?! Сказать так — значит не сказать ничего. Он потирал руки, окоченевшие от холода. Он небрежно прислонялся к дверному косяку. Потом опускал глаза и восхищенно разглядывал свои сапоги. И наконец, что-то бормотал себе под нос, подергивался, выпрямлялся и тщательно пожимал руку воображаемому посетителю.

— «Новости из Высокого Города»! — донеслось из тени. — Может, так сказать? Нет, я не должен проявлять любопытства. Я спрошу: «Вы не устали с дороги?» — вот так, вежливо и заботливо. Хотя и так понятно, что они устали…

И Эльм Баффин нетерпеливо стиснул пальцы.

— О, вот что я скажу!

Внезапно он спрятался за колонну. Разглядеть, что он там делал, не представлялось возможным.

Некоторое время Хорнрака не покидало странное, беспричинное ощущение: точно ребенок, Эльм Баффин съежился где-то в темноте. Бледный, затаив дыхание, он приник к огромным полуоткрытым дверям некоего помещения, покинутого всеми, кроме эха. Этот дворец для него — целый мир, и другого не дано.

Через миг наемник недовольно произнес: «Добрый день!» Никто не ответил. Мужчины спешились и в недоумении вглядывались в огромную тень, словно тронутую рябью. Потом из-за колонны показалась голова — казалось, ее высунули на палке, как мятую торбу — и скорбно повернулась в их сторону.

— Мы тут все обезумели, — вздохнула голова. Похоже, речь шла и о поселке, и о верфи, и о древних камнях… Впрочем, Хорнрак подозревал, что так оно и было.

Наконец обладатель головы соизволил покинуть укрытие, вышел вперед и пожал руку Фальтору. На его губах играла насмешливая полуулыбка.

— Небольшая заминка, — извинился он. Сумасшедшая Поджала губы, словно ее мучила зависть, и фыркнула. — Пожалуйста, простите… и никогда не напоминайте об этом. Наконец-то Вирикониум прислал наблюдателей!

После этого нелепого заявления он повел гостей вверх по невероятной ширины лестнице.

Поправить его было невозможно: он все равно не дал бы никому открыть рта. По его словам, он оставил надежду на помощь столицы. Нет, он не имеет претензий к Высокому Городу. Каждые полгода он отправляет гонцов в Дуириниш, который считается местным центром. Однако пересылать его послания дальше явно никто не спешил. Оно и понятно. В Дуиринише, похоже, решили, что речь идет об обычной ссоре между двумя прибрежными деревеньками. После войны такое случается сплошь и рядом. Что ему остается, кроме как относиться к проблеме философски?

Гости плелись за ним по широкой лестнице, слушая монолог, который изливался на них бурным потоком.

— …Однако теперь, когда вы приехали…

И человек в зеленых латах издал натянутый смешок.

Покои Эльма Баффина были залиты светом — бесцветным, всепроникающим светом ламп без абажуров, — полны странных навигационных инструментов и не менее странных звуков. Здесь царил настоящий бардак. В одной из комнат когда-то висели карты; теперь они были сорваны со стен и лежали по всему полу причудливыми складками, постоянно попадаясь под ноги. Хозяин не стал задерживаться и повел гостей прямо в оранжерею на крыше. Впрочем, это сооружение с таким же успехом можно было назвать чердаком.

— Отсюда я вижу море на двадцать миль… — он улыбнулся гордо и немного трогательно. — Полагаю, что у вас, на юге, есть более точные инструменты.

Его «инструмент» представлял собой конструкцию из медных трубок, похожую на клубок змей и снабженную окуляром, куда Баффин предложил посмотреть. Фальтор и его спутники один за другим склонялись над прибором. Пришла очередь Хорнрака, но все, что он увидел — это унылая, затянутая сетчатым узором серая пелена, и на ее фоне — нечто похожее на куколку или кокон, которое вращалось и корчилось на конце нити, смутно различимой из-за большого расстояния. Наемник покачал головой.

— С такими хитрыми приспособлениями вы не скоро добьетесь успеха.

Но Целлар, похоже, пришел в восторг.

Пока они бродили от экспоната к экспонату, как туристы, которых затащили на выставку никому не известного художника, Баффин сидел на табурете, его руки и ноги словно свела судорога. При странном резком свете, проникающем сквозь матовые стекла, он сам напоминал экспонат: ноги перекручены, лицо — как мешок, на котором нарисовали скорбную физиономию.

— Это не просто телескоп.

Море было пусто и неподвижно. Комнаты продувались насквозь и казались давно покинутыми. Эльм Баффин приказал подать завтрак. Вскоре появилась старуха с подносом, но хозяин не позволил ей прислуживать гостям и взялся за это сам.

— Не желаете вяленой селедки?..

Деньги и люди, по его словам, требовались безотлагательно — помимо древесины, которой постоянно не хватало. Флот построен и вооружен, но плавать на кораблях некому.

— Вы позволите?..

Он показал карты, чертежи и стратегические планы — нечто совершенно непостижимое. На картах был обозначен туман — весьма необычным символом, зато остров-континент Фенлен куда-то исчез. Хорнрак поискал его, но безуспешно.

— Война, — только и сумел сказать Эльстат Фальтор.

— Конечно, вы же сами все видели. И можете оценить ее масштабы.

Он надолго замолчал, погрузившись в размышления. Потом сказал, что его корабли прекрасно вооружены. На них плавают искусные моряки. Но в море они сначала столкнулись с мощными противными течениями, а потом попали в туман. В тумане прячется враг, которого никто никогда не видел.

— Люди сходят с ума и бросаются в воду. Кто не утонул, тот погиб в огне или сражен каким-то немыслимым оружием. Кое-кому удалось вернуться. Корабли пропахли какой-то дрянью; выжившие говорят о звуках — негромких, но столь ужасных, что описать невозможно…

Фальтор начал выказывать признаки нетерпения. Подобные предположения были не в его вкусе. Он искоса посмотрел на Хорнрака. Наемник пожал плечами. Целлар-птицетворец, однако, ловил каждое слово Святого Эльма.

— Вы когда-либо подвергались нападению на суше? — спросил он.

— Вот уже десять лет мы ведем войну и не видим, с кем воюем, — рассеянно отозвался Баффин. — С тех пор как умер мой отец, там что-то завелось.

Фальтор поежился и громко вздохнул.

— Я ничем не могу помочь, — резко произнес он, обращаясь к Целлару. — Нам некогда с этим разбираться.

Баффин сделал вид, что не слышал, и продолжал:

— Ночью туман подползает к берегу. Иногда мы замечаем, как они тайком проплывают вглубь фьорда и высаживаются на материк. Куда они идут, мы не знаем… — он устало улыбнулся. — Прошу прощения, рыба ужасна.

На миг черты его лица как будто сделались четче, оно снова стало юным и живым.

— Я рад, что вы наконец-то приехали.

Фальтор встал и протянул грамоту и рекомендательные письма.

— Мы получили приказ, и дело не терпит отлагательств, — сказал он. — Я хотел бы получить свежих лошадей, если у вас они есть. Иначе никак. Сожалею, но мы ничем не сможем помочь.

Стало очень тихо.

— Отвратительно, Эльстат Фальтор, — произнес Целлар.

Баффин смотрел на них обоих. Мокрый снег залепил молочные стекла оранжереи. Ветер трепал хвосты вымпелов и покачивал далекие верхушки мачт недостроенного флота. С моря наползал туман.

— Вчера ночью, пока вы спали, я думал об одной грубейшей ошибке, — сказал Целлар, когда они пробирались по гребню утеса, продуваемому всеми ветрами, под мокрым снегом. — Можно сказать, роковой. Этот витающий в облаках безумец погубил собственного сына…

— А мы не удосужились сделать ничего, что следовало бы сделать приличным людям, — подхватил Хорнрак. Вид у него был немного рассеянный.

С ужасом наблюдая муки Святого Эльма Баффина, он внезапно задумался о собственной юности, что прошла среди сырых пашен Срединных земель. Неужели все это было на самом деле? Он не мог соединить прошлое с настоящим, иначе как противопоставляя одно другому.

— Несомненно. Все, что мы сделали — посодействовали, еще одному предательству со стороны Высокого Города.

Этот разговор состоялся в тот же день, спустя некоторое время. Путешественники получили новых лошадей. Все еще погруженный в задумчивость, наемник послал Эльстату Фальтору взгляд, полный неприязни.