Майкл Харрисон – Свет (страница 45)
Кэрни испытал неимоверное облегчение.
Он вышел из бара, взял такси в Хитроу и забронировал билет на первый попавшийся рейс до Нью-Йорка.
Поздней ночью в аэропорту было тихо и малолюдно. Кэрни сел в пустом ряду кресел зала ожидания, зевая и глядя через толстое стекло на огромные стабилизаторы маневрирующих самолетов. Пока ночь сменялась рассветом, он то и дело в компульсивном порыве подбрасывал кости Шрэндер. На соседнее сиденье он примостил сумку. Он собирался улететь в Америку не потому, что ему туда хотелось, а потому, что так выпали кости. Он понятия не имел, что делать по прилете. Он так и видел себя за рулем машины в центральных землях Америки, над картой формата A3 в полутьме или у окна поезда, словно персонаж книг Ричарда Форда,[49] чья жизнь давно уже приземлилась на невезучую сторону и не может взлететь, придавленная своей тяжестью. Все его планы провалились. Неотступная внутренняя паника иссушила их много лет назад. То, что сейчас происходило, было ему внове. Он чувствовал: близится кульминация. Он снова ударится в бега, и на этот раз его, вероятно, поймают; а возможно, повезет выяснить, зачем была нужна вся эта жизнь. Во всем остальном он Анне солгал. И наверное, она этого ожидала, потому что в пять часов утра обняла его со спины, поцеловала и накрыла его руки тонкими ладошками, помешав подбросить кости в очередной раз.
– Я же знала, что ты сюда припрешься, – шепнула она.
23
Так сложились звезды[50]
Командир «Касаясь пустоты» пытался выйти на связь с Серией Мау через уловку.
С его сигналом творилось странное. Часть передачи либо не дошла, либо смешалась с каким-нибудь проявлением барочной материи Вселенной. Уловка целую минуту мерцала перед баком Серии Мау, то проявляясь, то исчезая вновь, а потом растаяла окончательно. Была она куда меньше, чем запомнилось Серии Мау с прошлого раза: узелок желтоватых конечностей немногим крупнее человеческой головы скорчился в лужице какой-то липкой жидкости. Кожа командира имела оттенок поджаренной птичьей тушки. Серии Мау показалось, что с ним что-то не в порядке: в смысле с командиром, а не с сигналом. Она спросила у математички, что та думает по этому поводу.
– Контакт потерян, – сказала математичка.
– Бога ради, – разозлилась Серия Мау, – до этого я и сама могу додуматься.
Следующие два дня привидение появлялось снова на минуту-другую в разных частях корабля: дрейфующие камеры ловили мимолетный, незаметный взгляду проблеск. Теневые операторы отгоняли призрака в углы, где тот впадал в панику. В итоге привидение возникло прямо перед баком Серии Мау, быстро стабилизировалось, но осталось таким же маленьким. Отсюда оно терпеливо глядело на нее скученными глазками, пытаясь заговорить.
Серия Мау с отвращением наблюдала за ним.
– Чего тебе? – спросила она.
Уловке наконец удалось вымолвить ее имя:
– Серия Мау Генлишер, я…
Интерференция. Статические помехи. Эхо пустоты, порожденное пустотой без эха.
– …важно предостеречь о твоем положении, – сказало привидение, словно заканчивая какую-то фразу, начало которой Серия Мау пропустила.
Сигнал ослабел и вдруг вернулся, загремев:
– …модифицировал пакет доктора Хэндса.
Привидение снова умолкло. И растаяло облачком бурого дыма, возбужденно дергая щупальцами. Если уловка и пыталась что-то еще сказать, Серия Мау не разобрала ни слова. Когда привидение исчезло, Серия Мау осведомилась у математички:
– Как у них там делишки?
– Ничего нового. Звено Муара чуток подотстало. «Касаясь пустоты» все еще в фазовом резонансе с неизвестным K-раблем.
– Ты мне можешь пояснить, что вообще происходит?
– Не думаю, – призналась математичка.
А что думает чужак? Как он себе представляет мир? Прибывая на очередную планету, ужасники подчиняли местное население и приступали к земляным работам. Им требовались силосные ямы шириной в милю и глубиной около пяти. Издырявив этими структурами всю литосферу, ужасники начинали миллионами роиться над планетой; крылья их казались дешевыми и не более технологичными, чем пластиковая расческа. Никто не знал зачем, хотя преобладала религиозная трактовка. Если ужасников пытались вызвать на более прагматичный разговор об этом, они отвечали:
– Дело не задастся, только если рабочий отвернулся от колеса.
Или:
– По утрам направляются они внутрь, подобно луне.
Многочисленные колонии ужасников распространялись от края Галактики к центру, вырезая эту область пространства из круговой диаграммы галактической проекции. Напрашивался вывод: они пришли извне. Так оно и было, хотя как именно они преодолели такой дальний путь, оставалось неизвестным. В мифологии ужасников перворой странствовал меж звезд вообще без кораблей, рассекая крыльями некую облегченную фракцию континуума, попеременно разогреваемую излучением и остывающую; но это объяснение люди в расчет не приняли.[51]
Больше ужасник на связь выйти не пробовал. «Белая кошка» неслась в пустоте, но преследователи нагоняли, точно свора псов. Просчитать дальнейшие действия было не легче.
Билли Анкер слонялся по кораблю. Бо́льшая часть обычных человеческих действий отнимала у него слишком много времени. Серия Мау с интересом и в то же время с омерзением наблюдала через рассеянные повсюду скрытые камеры, как он моется, ест, сидит на унитазе со спущенными до колен штанами от скафандра, почесывая подмышки. От Билли Анкера пахло кожей, по́том и чем-то еще неопределимым, вроде машинного масла. Он никогда не снимал перчатку с увечной руки.
Сон ему облегчения не приносил. Во сне верхняя губа его отдергивалась в загнанном оскале; по утрам он искоса поглядывал на себя в зеркало. Что он там хотел увидеть? Какими внутренними ресурсами может он располагать, раз так безразличен к жизни? Его разработали и запустили как ходячее продолжение собственного отца, и он швырнул себя в пустоту, полагая это способом самовалидации. Он не только это учудил, но и еще много чего безумного – и так износился по пути, что, забившись в нору, просидел десять лет, собирая себя по кусочкам. Меж тем близилась война, великие тайны стали отдаляться, вместо того чтобы приблизиться, Галактика еще немного расширилась, и все на свете еще чуть-чуть отдалилось от ремонтопригодного состояния.
Бросай все, Билли Анкер. Вот о чем она хотела бы ему взмолиться. Живешь большим открытием – и кормишь толстую жабу внутри. Со всего, что ты находишь, он получает доход. Ей хотелось взмолиться: «Забей на все, Билли Анкер, и улетим вместе».
Что она хотела этим сказать? Что
Во сне Серии Мау, столь же несвязном, как воспоминания в расширенном сенсориуме «Белой кошки», Билли Анкер опускался на колени рядом с ней, не переставая улыбаться, а она улыбалась ему в ответ. Она была в него влюблена, но точно не знала, чего хочет. Озадаченная, она просто взяла и предложила себя ему. Ей хотелось ощутить тяжесть его взгляда в комнате, озаренной светом летнего дня. Однако была у этого события и теневая версия, отравлявшая ее воображение и сводившая фантазии к абсурду… В доме холодно, еда стынет на подносе, половицы ничем не накрыты, она гораздо меньше его ростом и ничего не чувствует, кроме смущения и непрошеной опрелости. В попытке отыскать должную манеру поведения она просмотрела записи со спутниками Моны, сделанные еще до того, как тех вынесло через воздушный шлюз. Она научилась произносить требовательно и гневно:
– Я этого хочу. Я трахаться хочу.
Впрочем, интереса подставляться под член у нее, в общем-то, никакого и не было. Ее скорее разгневал идиотизм этой идеи.
Мона-клон тоже изучала себя – в зеркалах, принимая откровенные или гневные позы в зависимости от настроения. Интересовалась своими телом и лицом, а главным образом прической: когда они спасли Билли Анкера с Редлайна, волосы у Моны были длинные, светлые, струящиеся и все время пахли шампунем из перечной мяты. Она зачесывала их в разные стороны, разглядывая себя под разными углами, затем распустила и с отвращением сказала:
– Ну все, я кончаю с собой.
– Хорошо, милая, а теперь иди покушай чего-нибудь, – безразлично отозвались теневые операторы.
– Я не шучу, – пригрозила Мона.
Они с Билли Анкером в обитаемой секции вели себя как два диких зверя в одной клетке. Случайно пересекаясь, не находили что друг другу сказать. В общем-то, это стало ясно еще в первый день. Мона заставила операторов соорудить ей белую кожаную куртку, походившую на боевое обмундирование, такого же оттенка плиссированную блузку до голеней, а в качестве украшений – маленький золотистый пояс и сандалии на толстой подошве из прозрачного полиуретана. Выглядела она отлично и знала это. Испоганив морского окуня диким лимонным сорго (этот рецепт Мона выучила в анклавах для менеджеров среднего звена Мотеля Сплендидо) и взяв реванш на десерте из свежих летних ягод в граппе, она стала рассказывать о себе. Ничего особенного в ее истории, по словам Моны, не было. История успеха. Школьницей она отличилась в синхронном плавании. Место в корпоративной иерархии заслужила благодаря врожденному таланту к работе с людьми. Она никогда не тяготилась своим происхождением, не завидовала сестре или матери. Жизнь ее выехала на проторенную колею, признала Мона, но добавила, что это ведь только начало.