Майкл Харрисон – Свет (страница 26)

– Ты эту штуку, Кефаучи, видел? – осторожно спросил у него Кэрни. – В новостях.

– В каких новостях? – отозвался Спрэйк.

Внезапно он указал на выставку цветов у входа в лавку флориста.

– Я думал, это погребальные венки, – сказал он, мрачно усмехаясь. – Печальные, но красочные.

После этого Спрэйк повеселел, но продолжал с презрением цедить: «В каких новостях?» – пока такси не высадило их у офисного центра «МВК-Каплан». Под конец рабочего дня там было тихо, тепло и безлюдно.

Гордон Мэдоуз начал с патентования генов, затем, после серии удачных запусков высокоспецифичных лекарств для швейцарской фармацевтической корпорации, без труда сколотил состояние. Специализировался Гордон на идеях и оригинальных кикстартерских исследованиях. Надувал невесомый прозрачный пузырь капитализации, толкал рынок вверх и снимал сливки за пару этапов до того, как пузырь лопался. Если так далеко зайти не получалось, Гордон выжимал все, что было доступно. В итоге «Мэдоуз Венчур Кэпиталс» расширилась, заняв весь офисный центр странной архитектуры (словно бутылку болтами утыкали), сверкающая громада которого неуютно маячила за металлическими фасадами корпусов «показательных производств» технопарка Уолтемстоу; и никто уже не вспоминал Каплана, озадаченного заучку с высоко задранными бровями, который, расквасив себе лоб о свободный рынок, ненадолго вернулся к молекулярной биологии, а затем продолжил карьеру в должности учителя ланкаширской средней школы.

Мэдоуз был высок ростом и худощав, почти тощ. Когда Кэрни впервые повстречал его, Мэдоуз, вдохновленный триумфами на фармацевтическом фронте, отпустил козлиную бородку интернет-стартапера и присовокупил к ней безжалостно яркую оранжево-шафрановую шевелюру. Теперь он носил костюмы от Пьомбо, а рабочее место его, откуда открывался мрачный пейзаж на обсаженный деревьями старый бечевник Ли-Вэлли, будто сошло со страниц свежего выпуска журнала «Wallpaper». Кресло от «B&B Italia» стояло перед столом, похожим на глыбу переплавленного стекла. На столе соседствовали, словно между ними было что-то общее, кубик «макинтоша» и кофеварка работы Соттсасса.[29] За столом восседал сам Гордон, с неприкрытым интересом поглядывая на Валентайна Спрэйка.

– Тебе стоило бы нас представить друг другу, – указал он Кэрни.

Спрэйк, в лифте проявлявший горячечное нетерпение, стоял у стеклянной стены здания и, прижавшись к ней лицом, смотрел, как двумя-тремя этажами ниже по каналу плывут навстречу наползающим сумеркам пластиковые упаковки размером с рефрижератор каждая.

– Вам лучше потом поговорить, – посоветовал Кэрни. – У него есть идея насчет нового препарата.

Он сел напротив Мэдоуза.

– Гордон, тебе стоит знать, что Брайан Тэйт насчет тебя встревожен.

– Правда? – удивился Мэдоуз. – Как жаль.

– Он говорит, что ты слишком гонишься за результатами. Он подозревает, что ты намерен продать нас «Сони». Мы не хотим этого.

– Думаю, Брайан…

– Стоит ли тебе объяснять, Гордон, почему мы этого не хотим? Мы этого не хотим, потому что Брайан у нас примадонна. Примадонна должна быть уверена в себе. Проведи мысленный эксперимент.

Кэрни поднял руки ладонями к себе и посмотрел на левую.

– Нет уверенности… – сказал он и, глянув на правую, закончил: – Нет и квантового компьютера.

Он повторил пантомиму.

– Нет уверенности, нет и квантового компьютера. Гордон, достаточно ли силы твоего интеллекта, дабы узреть очевидную зависимость?

Мэдоуз расхохотался.

– Думаю, ты не так наивен, каким кажешься, – сказал он. – А Брайан не так нервничает, как хочет показать, это уж точно. Теперь давай посмотрим…

Он нажал пару клавиш. На мониторе перезрелыми фруктами раскрылись электронные таблицы.

– Вы слишком быстро прожигаете инвестиции, – заключил Мэдоуз, глянув на них. Он поднял руки ладонями к себе, подражая Кэрни, и посмотрел на них поочередно.

– Нет денег, – изрек он, – нет исследований. Нам требуется приток капитала. Подобная сделка, покуда она выгодна для науки, не ограничит наших возможностей, а, напротив, расширит их.

– Чьи это наши? – уточнил Кэрни.

– Ты меня не слушаешь. Брайан станет главой отдела. Это все в пакете идет. Майкл, он сомневается в качестве твоей работы. Его тревожат идеи.

– Думаю, Гордон, ты готов нас продать. Я тебе вот что посоветую. Не делай этого.

Мэдоуз изучал свои ладони.

– Майкл, ты параноик.

– Представь себе, – сказал Кэрни.

Валентайн Спрэйк отвернулся от сумеречного пейзажа за окном и быстрыми дергаными движениями пересек комнату, словно нечто, увиденное в камышах, его несказанно удивило. Он наклонился над столом Мэдоуза, подцепил кофеварку, поднес ко рту носик и отхлебнул кофе прямо оттуда.

– На прошлой неделе, – возвестил он, – мне стало известно, что Уризен[30] вернулся и снова среди нас, а имя ему Старая Англия. Все мы дрейфуем в море пространства и времени. Подумай и об этом тоже.

Он развернулся и вышел из офиса, сложив руки на груди.

Мэдоуз ошеломился:

– Кэрни, кто это был, черт подери?

– Ой, лучше не спрашивай, – проронил Кэрни. И добавил непричемно: – Так что держись подальше от Брайана.

– Я же не могу вас двоих прикрывать до скончания века, – крикнул ему вдогонку Мэдоуз. В этот момент Кэрни понял, что Мэдоуз уже продал их «Сони».

Офисный центр «МВК-Каплан», в целом бесструктурный, разграничивали, создавая иллюзию уединения, легкие перегородки пастельных тонов. Выйдя из офиса Мэдоуза, Кэрни первым делом увидел на одной из них тень Шрэндер, каким-то образом спроецированную изнутри здания. Тень была в натуральную величину, сперва размытая и диффузная, затем резкая и рельефная; она медленно вращалась вокруг собственной оси, подобно кокону. Поворачиваясь, тень издавала шелестящий шум, которого Кэрни уже двадцать лет не слышал; запах он тоже помнил. Все тело Кэрни оледенело и сжалось от ужаса. Он отступил на несколько шагов, ворвался обратно в офис, сгреб Мэдоуза за ворот костюма и три-четыре раза с силой приложил его правой скулой о стеклянную глыбу.

– Господи!.. – густым голосом вымолвил Мэдоуз. – А-ах!..

Кэрни отволок его через офис к двери. Тут приехал лифт, и оттуда появился Спрэйк.

– Я его видел, – сказал Кэрни. – Я его видел.

Спрэйк осклабился:

– Но его уже нет.

– Ластами шевели, блин. Оно ближе, чем когда бы то ни было. Ему что-то от меня нужно.

Вместе они запихали Мэдоуза в лифт и спустились на три этажа. Тот начал приходить в себя, пока его тащили через вестибюль и наружу к берегу канала.

– Кэрни? – повторял он. – Это ты? Со мной что-то не так?

Кэрни отпустил его и начал с размаху пинать Мэдоуза по голове. Спрэйк протиснулся между ними, оттащил его и держал, пока Кэрни не успокоился. Они отволокли Мэдоуза на край воды и опустили в канал головой вниз, держа за ноги. Тот некоторое время пытался вынырнуть, выгибая спину, затем простонал и обмяк. По воде пошли пузыри. Кишечник Мэдоуза опорожнился.

– Господи, – выдохнул Кэрни, отскочив, – он мертв?

Спрэйк ухмыльнулся:

– Я бы сказал, что да.

Он задирал голову к небу, пока не уставился прямо на тусклые звезды над Уолтемстоу, после чего поднял руки на уровень плеч и медленно пустился в пляс, уходя на север в сторону Эдмонтона.

– Уризен! – возопил он.

– Да пошел ты! – сказал Кэрни.

Он побежал в противоположном направлении, достиг Ли-бриджа и оттуда взял такси до Гроув-парка.

Каждое убийство оживляло в его памяти обитель Шрэндер, откуда он в известном смысле так и не вырвался. Падение его началось именно там, глубоко ущербное знание заточило его в том месте. В другом же смысле как раз погоня Шрэндер за ним в последующие годы и явила это знание: Кэрни то и дело соскальзывал в ощущение падения. Убивая, в особенности женщин, он чувствовал освобождение от этого знания. Ему на миг казалось, что побег увенчался успехом.

Пыльные серые половицы, плетеные занавески, холодный серый свет. Унылый дом на унылой улице. Шрэндер, неуязвимая, невредимая, непреодолимая, величественно глядит из окна верхней комнаты, словно капитан корабля с мостика. Кэрни бежал оттуда, более всего испугавшись ее пальто. Его ужаснул запах мокрой шерсти. То было последнее ощущение перед падением.

Клюв раскрылся. Прозвучали слова. Паника – его собственная – наполнила комнату, словно прозрачная жидкость, яичный белок, рыбий клей, такая плотная, что он был вынужден приложить усилия, разворачиваясь и плывя через нее за порог. Руки его работали, как у пловца брассом, а ноги двигались внизу, точно в бесполезном замедленном повторе. Он снова споткнулся, перелетел лестничную площадку и ссыпался по лестнице вне себя от ужаса и экстаза, сжимая в кулаке кости. Он оказался на улице и ощутил жажду убийства. Он понимал, что спасения нет. Двигался он как-то кривобоко, однако оно и к лучшему: его вело от дома Шрэндер к вокзалу. Он надеялся, что путешествие позволит ему провалиться прочь от падения, преподнесет этот факт под новым, приемлемым, милосердным углом.

Позднее зимнее сырое утро. Поезда ходили редко. В вагонах было жарко и пусто. Все такое медленное, медленное, медленное. Он сел на поезд местной линии, ползущий из Лондона в Бекингемшир. Стоило ему опустить взгляд на кости в руке, как мир вокруг уползал в сторону, и Кэрни приходилось отводить глаза. Он сидел и потел, пока в двух-трех станциях от «Харроу-он-зе-Хилл» в вагоне к нему не присоединилась загорелая, но усталого вида девушка. Одета она была в черный офисный костюм. В одной руке портфель, в другой – пластиковый пакет из «Маркс и Спенсер». Она возилась с мобильником и листала книгу по прикладной психологии, которая, как он углядел, была озаглавлена «Имею ли я право получить, что желаю?» или как-то так. Проехав еще два перегона на север, поезд сбросил ход и остановился. Девушка встала и подошла к двери, глядя на темный перрон и освещенный кассовый зал за ним. Топнула ножкой. Поглядела на часы. Ее, наверное, на парковке муж ждет в «саабе», чтобы забрать в спортзал. По всему составу открывались и закрывались двери, люди выходили. Она нервно огляделась. Бросила взгляд на Кэрни. Ее путешествие в душной пустоте было подобно растягиванию жевательной резинки. Резинка оборвалась.