Майкл Газзанига – Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии (страница 47)

Социальное взаимодействие дает нам свободу выбора

Я придерживаюсь мнения, что в конечном счете ответственность – это соглашение между двумя людьми, а не свойство мозга, и в таком контексте детерминизм лишается смысла. Человеческая природа остается неизменной, но в социальном мире поведение меняется, например, могут тормозиться бессознательные побуждения. Я не швырну в вас вилкой, если вы надкусите мое печенье. Поведение одного человека способно влиять на поведение другого. Когда я вижу сотрудника дорожно-патрульной службы на дороге, я проверяю показания спидометра и снижаю скорость. Как я говорил в прошлой главе, самое главное, что теперь стало понятно, – мы должны учитывать полную картину, то есть один мозг в окружении других и во взаимодействии с ними, а не просто отдельный мозг сам по себе.

Большинство людей, независимо от их состояния, способны соблюдать правила. Преступники могут следовать правилам. Они не совершают злодеяний на глазах у полицейских, а сдерживают себя, пока страж порядка не пройдет мимо. Они принимают решения, опираясь на свой опыт. Именно это и делает нас ответственными за наши поступки. Или не делает.

Глава 7

Заключение

Несколько лет назад я посмотрел запоминающийся документальный фильм телекомпании BBC. Сюжет был нехитрым: опытный репортер BBC, оказавшись в Индии, решает разыскать своего приятеля индийца. И вот оператор и репортер пробираются улицам, заваленным навозом и экскрементами, в поселке из бараков, ютящихся на склоне холма, к крохотному жилищу друга размером 2,4 на 3,0 метра. Он тут как тут, сияет при виде своего британского товарища. Оказалось, его дом, где он живет с женой и двумя детьми, одновременно служит ему мастерской и лавкой. Он продает детские светящиеся кроссовки. Оператор едва мог выносить вонь, а индиец с чувством собственного достоинства вручил другу англичанину пару кроссовок для его детей. Они находились в обстановке, которую представитель Запада охарактеризовал бы только как крайне нищенскую и убогую, но все-таки человеческое взаимодействие преодолевает любые границы – и этот момент определяет, кто мы есть. Это торжество счастья быть человеком, которое все мы почитаем и любим. И не хотим, чтобы наука отняла у нас это величие. Мы хотим чувствовать собственное достоинство и достоинство других.

Я старался показать, что более полное научное понимание природы жизни, природы мозга и разума не обесценивает это достоинство, которым мы все дорожим. Мы – люди, а не мозг. Мы – та абстракция, которая возникает, когда разум, порождаемый мозгом, взаимодействует с ним. В такой абстракции мы существуем и перед лицом науки, как бы постепенно разрушающей эту отвлеченную структуру, отчаянно ищем новый язык, который позволит описать, кто же мы на самом деле. Нам крайне интересно, как все работает. Широкий детерминистский взгляд, который охватывает всю науку, кажется, настаивает на более суровом представлении: как бы мы это ни приукрашивали, в конечном счете мы особые машины, которые автоматически и бездумно подчиняются физически предопределенным силам вселенной, силам, которые больше нас. Никто из нас не ценен. Мы просто пешки.

Стандартный способ отрешиться от безвыходного положения – просто игнорировать его и рассуждать, скажем, о величии жизни на феноменологическом уровне: как красива долина Йосемити, как прекрасен секс и внуки заодно, – получая от всего этого удовольствие. Мы наслаждаемся этим, потому что запрограммированы любить подобные вещи. Так мы устроены – и точка. Налейте себе сухого мартини, расслабьтесь и почитайте хорошую книгу.

Я попытался предложить иной подход к этой дилемме. Моя основная идея в том, что любой опыт жизни, личный или социальный, отражается на нашей эмерджентной психической системе. Он влиятельная сила, изменяющая разум. Он не только ограничивает наш мозг, но и показывает, что именно взаимодействие двух уровней, мозга и разума, создает нашу осознанную реальность, текущий момент нашей жизни. Раскрыть тайну мозга – задача современной нейронауки. Но чтобы справиться, ей придется поразмыслить о том, как правила и алгоритмы, управляющие всеми отдельными, распределенными модулями, работают вместе, порождая человеческую природу.

Понимание, что мозг функционирует автоматически и подчиняется законам мира, и обнадеживает нас, и разоблачает. Обнадеживает, так как мы можем быть уверены, что устройство для принятия решений, мозг, имеет надежную конструкцию, чтобы приводить в исполнение решения о действиях. А разоблачает, поскольку дает ясно понять: вся таинственная проблема свободы воли – просто неверно сформулированная идея, основанная на социальных и психологических представлениях, которые существовали в определенное время истории человечества и не подкрепляются современными научными знаниями о природе нашей вселенной и/или им противоречат. Вот как это объяснял мне Джон Дойл:

Почему-то мы привыкли к мысли, что, когда система обнаруживает сложные и слаженные функции и поведение, обязательно должен присутствовать некий “сущностный” и, что немаловажно, центральный или централизованный элемент управления, который якобы за все отвечает. Мы убежденные эссенциалисты, и наш левый мозг найдет этот элемент. Как ты сам говорил, мы придумываем то, чего не можем найти. Мы называем его гомункулусом, разумом, душой, генами и так далее. ‹…› Но он редко там, в обычном редукционистском смысле. ‹…› Это не значит, что в действительности нет никакой ответственной “сущности”, просто она существует в распределенном виде. Она в протоколах, правилах, алгоритмах и программном обеспечении. Так на самом деле работают клетки, муравейники, виртуальные сети, армии, мозг. Нам трудно это понять, поскольку “сущность” не хранится где-то в каком-нибудь сундуке. А ведь, наоборот, такое ее расположение было бы конструктивной ошибкой, потому что сундук стал бы слабым звеном системы. Кстати, важно, что сбои происходили бы не в модулях, а в правилах, которым они подчиняются.

Подходя к концу повествования, я понимаю, что мои представления могут и будут корректироваться. Такова природа жизни в науке. Факты не меняются. Что меняется, особенно в таких интерпретативных науках, как нейробиология и психология, так это гипотезы о том, как истолковывать постоянно накапливающиеся факты о матери-природе. Ежедневно каждый ученый снова и снова задает себе терзающий его вопрос, действительно ли объяснение, которое он дает такому-то явлению, отражает суть происходящего. Никто не знает слабые места какой-то идеи лучше, чем ее автор, а значит, он всегда начеку. Жить, постоянно сомневаясь в своей правоте, не очень просто, и однажды я спросил Леона Фестингера, одного из умнейших людей в мире, чувствовал ли он себя когда-нибудь некомпетентным. “Разумеется! – ответил он. – Именно это и делает тебя компетентным”.

Просматривая материалы для этой книги, я осознал, что уникальный язык, который еще предстоит разработать, требуется, чтобы отразить то, что происходит, когда психические процессы ограничивают мозг, и наоборот. Все действие происходит на стыке этих двух уровней. На одном языке можно сказать, что оно там, где нисходящая причинность встречается с восходящей. На другом языке – что оно в пространстве между мозгом разных людей, взаимодействующих друг с другом. Именно то, что происходит на стыке уровней нашего многоуровневого иерархического существования, содержит ответы на наши вопросы о взаимоотношениях мозга и разума. Как нам это описать?

У этого эмерджентного уровня есть своя собственная динамика, но он еще согласуется и с происходящими действиями. Именно эта абстракция помещает нас во время, делает реальными людьми, которые несут ответственность за свои поступки. Вся эта история с тем, что мозг делает что-то до того, как мы это осознаем, становится неактуальной и несущественной с выгодной позиции другого уровня функционирования. Создание нового языка для таких многоуровневых взаимодействий, на мой взгляд, – вызов науке XXI века.

Благодарности

Моя признательность коллегам, членам семьи и организациям растет с каждой новой написанной книгой – я все больше в долгу перед ними. Книга, которую вы держите в руках, появилась на свет не в последнюю очередь благодаря Эдинбургскому университету и Гиффордским лекциям. Мне оказали большую честь приглашением прочитать двухнедельный курс лекций осенью 2009 года. Я решил рассказать, чему, с моей точки зрения, нейробиология научила нас в области величайших философских вопросов жизни – и в частности, относительно того, отвечает ли человек за свои действия. Загадка, несут ли люди ответственность за свои поступки, интересует многих, включая, на удивление, и мою жену Шарлотту, моих детей Марина, Энн, Франческу и Закари, зятя Криса и сестру Ребекку. Все они отправились в Эдинбург, сняли там жилье и не давали мне продохнуть. Это было замечательное время – во всяком случае, так они о нем рассказывают. Нечего и говорить, как я переживал из-за лекций.

По большому счету, читать лекции, конечно, легко, это заставляет собрать разрозненные мысли воедино, а вот записать их – совсем другое дело. Опять-таки мне помогали многие люди. Не знаю, что бы я делал без моей сестры Ребекки. Ее редакторский талант и остроумие замечательно дополнили мою склонность к разговорной манере общения. Я не могу подобрать слов, чтобы отблагодарить ее в достаточной мере. Я также искренне признателен Джейн Невинс, моему другу и коллеге по фонду Dana Foundation. Ее острый глаз и строгость при редактировании непревзойденны. Она сохраняет твой собственный стиль и вмешивается только тогда, когда ты в корне неправ. На мой вкус, подобное случается у меня слишком часто, но я непрестанно учусь.