Майкл Флинн – В стране слепых (страница 85)
Вейн встал и принялся ходить взад и вперед по комнате. Джереми видел, что на лбу у него выступили капельки пота. Он то и дело опасливо озирался по сторонам. Правой рукой он растирал пальцы левой, торчавшие из-под повязки.
— Мы должны что-то сделать, — сказала Ллуэлин.
Вейн остановился недалеко от двери и провел здоровой рукой по металлической дверной раме.
— Вас не найдут, — сказал он наконец.
Донг бесстрастно смотрел на него. Ллуэлин поджала губы.
— Как вы можете это говорить, Херкимер? Мы тут просто живая мишень.
— Я хочу сказать, что
Наступило молчание — каждый пытался осмыслить его слова.
— Хитро придумано, — сказал наконец Джереми. — А вы не боитесь слишком часто прибегать к этому способу?
Вейн со слабой улыбкой взглянул на него и смущенно сказал:
— Не судите нас слишком строго. Мы к таким вещам не очень привыкли.
Ллуэлин удивленно посмотрела на них и спросила:
— О чем вы говорите?
Джереми кивнул в сторону Херкимера Вейна.
— Я полагаю, что ваш приятель — агент Общества Бэббиджа.
Вейн поднял брови.
— О боже мой, конечно нет!
Казалось, он шокирован.
— Джереми, на что вы намекаете?
— Он намекает на то, — жестко сказал Донг, — что доктор Вейн знает больше, чем говорит. — Он повернулся к историку. — Он намекает на то, что доктор Вейн чертовски удачно устроил так, чтобы задержаться и не войти в ту комнату.
Вейн нахмурился.
— А я с таким же успехом мог бы указать на то, что и вы, и мистер Коллингвуд тоже задержались и не вошли в ту комнату. И что доктор Ллуэлин удачно вышла из нее как раз вовремя. Если бы у меня был более подозрительный характер…
Гвинн резко поднялась со стула.
— Прекратите, Херкимер! — В голосе ее прозвучало раздражение. — Это оскорбительно. Мы все здесь друзья. — Она отвернулась к стене, делая вид, что разглядывает циферблаты приборов, и продолжала: — Когда взрыв потряс здание, я бросилась назад и… и там просто бойня была. — Она снова повернулась к ним, и Джереми увидел, что ее раскрасневшееся лицо залито слезами. — Херкимер, вас ударило дверью. Хотите, я вам расскажу, как выглядела другая сторона этой двери? Чем она была намазана, как бутерброд маслом? Я говорю «чем», потому что разобрать, кем это было раньше, не мог бы уже никто.
Вейн побелел и отвернулся.
— Не надо.
Донг, сидевший с опущенной головой, сказал:
— Примите мои извинения, доктор Вейн. Мне не следовало так легко бросаться обвинением в массовом убийстве.
Джереми заметил, что от самого обвинения Джим не отказался. Он с трудом сел прямо.
— Тем не менее мы знаем, как безжалостно Общество Бэббиджа. Они убивают всех, кто близко подходит к их тайне. На прошлой неделе я объявил, что доктор Донг сделает сообщение о результатах своего математического анализа сегодня…
— Вчера, — перебила его Гвинн.
— Ну, вчера. И вскоре после того, как мы должны были войти в эту комнату, там происходит взрыв. Мне представляется очевидным, что кто-то не хотел, чтобы мы слышали сообщение доктора Донга.
— Кто-то из тех, кто был в комнате?
Вейн посмотрел на нее.
— Да, Гвинн. Кто-то из тех, кто был в комнате. Кто еще мог знать о сообщении доктора Дон… Джима? И, очевидно, кто-то из тех, кто остался в живых. Не думаю, чтобы кто-нибудь по собственной воле вздумал таким способом лишиться жизни.
Джереми почувствовал, что у него закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Наверное, от контузии. Или от одной мысли о том, что кто-то может пожертвовать жизнью ради абстракции. Как те террористы на Ближнем Востоке, которые разгоняются на автомобиле, набитом взрывчаткой, и направляют его в цель. Или как тот человек в парке, который стрелял в Сару Бомонт. Джереми никогда не понимал фанатиков. Фанатизм заставляет людей вести себя иррационально, а иррациональное поведение непредсказуемо и опасно.
— Ты понимаешь, что говоришь, Херкимер? Ты говоришь, что один из нас — член Общества Бэббиджа. Что один из нас подложил эту бомбу или помог ее подложить. Что один из нас убил наших друзей.
— Это были мои и ваши друзья, Гвинн. Давние сослуживцы. Коллеги. Но Джереми был с ними почти незнаком. А доктор Донг вообще незнаком.
Донг вскочил с места, опрокинув стул.
— Если бы я не хотел, чтобы до вас дошла суть этих математических моделей, я мог бы в своем сообщении просто ее утаить. Или совсем не делать никакого сообщения. Если бы я не пришел к Гвинн с этим предложением, вообще ничего бы не произошло.
Наступило молчание.
— Вообще ничего бы не произошло… — шепотом повторил Донг, нащупал стул и снова сел.
— Нет, Джим, это все же могли быть вы, — не унимался Вейн. — Чтобы выяснить, что мы знаем или о чем догадываемся, вы должны были так или иначе принять участие в работе группы. Но вы математик, и у вас был только один благовидный предлог.
Донг сердито взглянул на него, но промолчал.
Джереми рассмеялся. Все повернулись к нему.
— А как насчет меня, Херкимер? Как вы можете изобразить злодеем меня? Люди из Общества Бэббиджа совершили нападение на моего ближайшего друга, а потом похитили его. Ну-ка, сделайте из меня главного героя вашего сценария. Попробуйте!
Вейн с улыбкой развел руками.
— Я просто пытаюсь реконструировать историю. Те же факты, но другие объяснения. Вы хотите, чтобы я сделал вас главным героем? Пожалуйста. Этот Деннис Френч никогда не был вашим другом, а только удобным прикрытием. — Он жестом остановил Джереми, который хотел возразить. — Вы можете утверждать иное, вы можете изобразить обиду, но откуда мы знаем, что вы говорите правду? Мы видим только ваши действия, а не мотивы. Как только вы поняли, что на уме у Сары Бомонт и у вашего сожителя, вы приняли меры, чтобы устранить их и всех других, с кем они могли общаться. А к Гвинн вы пришли для того, чтобы выяснить, что сказал ей мистер Френч.
Джереми стало не по себе. Это выглядело вполне правдоподобно. Все могло быть именно так, и только он знал, как было на самом деле. Он видел, что Гвинн смотрит на него с тревогой. Как легко перетолковать факты!
— А как насчет группы? — спросил он. — Зачем бы я допустил, чтобы она ее создала?
Вейн пожал плечами.
— Ну, скажем, для того, чтобы узнать, кто еще из историков принял бомонтовскую распечатку всерьез. Как по-вашему, почему я так старался показать, что сам не придаю ей такого значения? Я уверен, что и в Стэнфорде, и в Чикаго тоже есть ваши агенты.
— Херкимер, — сказала Ллуэлин, — вы сами верите в то, что говорите?
— Нет. Конечно нет. Но я стараюсь быть объективным. Хотите услышать сценарий, где главным героем будете вы?
Ллуэлин пристально посмотрела на него.
— Нет.
— Ага. Вот видите? Каждый из нас может подозревать всех других. Каждый может не спать ночи, размышляя, кто из остальных убийца. — Он потряс головой. — Банда братьев.
— Но ведь вы позаботились о том, чтобы скрыть, что мы находимся здесь, в больнице, — напомнил Джереми.
— Элементарная предосторожность. В конце концов, из этого может ничего и не выйти. Те врачи, кто в этом участвовал, получили солидные взятки, а кое-кто из них, возможно, и сам понимает, что это нужно хранить в тайне. И все же… — он пожал плечами. — Рано или поздно кто-нибудь может проговориться. Но пока тех, кто погиб, не ищут.
— Пока, — повторил Джереми. — Но что нам теперь делать? Куда направиться? Очевидно, домой вернуться никто из нас не может. — Он мельком подумал о своих вещах — о книгах, Мондриане, хрустале. Что будет с ними? Кому они достанутся? Ему и в голову не приходило писать завещание, а родственников у него не было. Ну что ж, все это уже в прошлом. Тот, кто в таких обстоятельствах не готов без всякой жалости расстаться со своим имуществом, не готов продолжать жить. Будем живы, появится и имущество, но имущество не вернет жизни. Он вспомнил старую комическую сценку: «Кошелек или жизнь», — говорит грабитель; «Погоди, я подумаю!» — отвечает комик. Джереми решил, что тут на самом деле нет ничего смешного. — Если мы официально погибли, то кто мы теперь?
При мысли о том, что с прошлым покончено, он почему-то почувствовал странное оживление, у него появилось непривычное ощущение свободы.
Вейн оглядел всех, сунул здоровую руку в карман и опустил голову.
— За последние два дня в этой больнице умерло четыре человека. Ни у кого из них нет близких родственников — все приезжие. Нужные исправления в документах сделаны. Теперь вы — это они, а они — это вы.
— Когда мои братья и сестры придут за моим телом, — возразил Донг, — они увидят, что это не я.
Джереми покачал головой. За его телом никто не придет. Нужно ли считать, что ему повезло? Или наоборот?