Майкл Флинн – В Пасти Льва (страница 32)
— О, — невозмутимо произносит бан Бриджит, — так ведь и наши яйца размером с виноградину.
Равн моргает, но потом решает улыбнуться.
— А оте… Донован еще был в гостинице, — спрашивает Мéарана, — когда вы с Ошуа вернулись с падарма?
— Ну разумеется! Он же не дурак. Куда ему податься-то на той планете было?
«В терранский Закуток», — думает Мéарана, но вслух этого не говорит. Кто знает, может, в Конфедерации и нет таких мест.
— Одна деталь меня все-таки беспокоит, — произносит Изящная Бинтсейф.
— О-охо! Всехо-о лишь о-одна! Наско-ольхо-о же ты мудра!
Молодая Гончая уже привыкла пропускать ее подначки мимо ушей.
— Эпри был, а потом вдруг исчез. Это противоречит моему понимаю целостности мира. Подобных разрывов просто не может быть.
Бан Бриджит кивает.
— «Слепота внимательного», — предполагает она.
— Да, — отвечает Олафсдоттр на конфедеративном маньярине. — Мудрость древняя, корнями восходящая во времена более глубокие, нежели история Содружества. Сосредоточь свое внимание на одном — другого не увидишь. Прямо перед тобой да хоть горилла спляшет, а ты так и не заметишь. — Равн вновь переходит на галактический. — Честно говоря, возможно, никто кроме меня не заметил того разрыва во времени, но и я не увидела ничего больше.
— Йа не верь! — восклицает Мéарана. — Як так хорилия перед нос, а ее не зри? Чпуха яка!
Бан Бриджит откидывает волосы за спину.
— Поверь мне, дорогая. И такое бывает. При определенных условиях. К слову, на арене было темно, все зрители смотрели только на дуэлянтов, а ведь древние демонстрировали эффект «слепоты внимательного» и в менее напряженных условиях. Весь трюк в том, чтобы знать, как именно навести ее на других людей. «Навести тень на плетень», как тогда говорилось.
Вновь повернувшись к Равн, Гончая добавила:
— Как понимаю, мало кто из Теней обладает подобными способностями.
Впервые за все время пребывания в Зале клана Томпсонов с Равн Олафсдоттр слетела маска самоуверенности.
— Я бы даже сказала, никто. Зато умеют Имена. Это одна из способностей Названных.
Мéарана вздрагивает.
— Так, значит, на Ашбанале действительно был кто-то из Имен? Я думала, они никогда не покидают Тайный Город!
— Очень редко, — отвечает Олафсдоттр, — и с большой неохотой. Кстати, поговаривают, что кое-кто из них вообще покинул Конфедерацию.
— Стало быть, — произносит бан Бриджит, подаваясь вперед, — кто-то из них вмешался… чтобы спасти Эпри или убить Манлия. А может, ради того и другого одновременно.
— Нет, ку, — говорит молодая Гончая. — Будь это так, было бы проще обеспечить гибель Манлия в рамках правил… падарма, да? Даушу поклялся положить конец восстанию, если Метатакс погибнет.
— Делаешь успехи, дитя, — сказала ей Равн. — Падарм ничего не решал. И почему Даушу на него согласился? Мотивы верховного я более-менее понимала. Но чего добивался Даушу? Одно только на ум и приходит: определенность.
Бан Бриджит вскрывает яйцо.
— Ага, — говорит она. — Кое-кому пришлось открыто показать свое подлинное лицо.
Мéарана исполняет замысловатую мелодию. Одна ее рука выводит гянтрэй, описывающий поединок Теней, в то время как вторая играет голтрэй — тему крадущегося во мраке Имени и трагической природы самого действа. Она подпевает себе, используя одновременно небесный и земной голоса, создавая иллюзию присутствия еще двух исполнителей в разных концах комнаты. Но при этом арфистке не удается прочувствовать конфликт; рассказ о нем не откликается в ее сердце так, как повесть о «Танцоре». Исполнители ролей слишком далеки, странны и чужды. Только об отце, сидящем под стражей в номере гостиницы и ничего не подозревающем о событиях на арене, а еще полностью зависящем от своих тюремщиков, хотят петь ее струны.
А еще об Олафсдоттр. Она тоже стала понемногу проступать в музыке. Ее образ начал оживать в сознании Мéараны Быстрые Пальцы.
— Но почему вы используете слово «пергола»? — спрашивает она. — Ведь пергола — это такая конструкция из забавным образом изогнутых деревьев…
— Не знаю, юная арфистка, просто как-то так сложилось. А ту конструкцию у нас называют кьумук. Но, — Тень поворачивается к Гончей, — Имя, вставшее на крыло, многое объясняет. Взрыв на монорельсе в Риеттицентре. Затем спасение Эпри за секунду до гибели. Напрягите же внимание! Нас ждет Юц’га, тревожная и полная тайн.
VI. На пути к Юц’ге: третий контраргумент
Ошуа не был дураком и прекрасно разбирался в том, как плетутся интриги и заговоры. Но вот причины, подвинувшие Имя спасти Эпри, оставались ему не ясны. С обсуждения этой проблемы он и начал ужин в первый же вечер ньютоновского ползания.
Кто-то из Сорок вкатил в столовую антигравитационную тележку с едой, рассчитанной не только на тех шестерых помощников Ди Карнатики, кто не стоял на дежурстве, но и на Равн, Донована, раненого Манлия и четверку его учеников. Метатакс серьезно пострадал в поединке — он получил ожог руки и плеча и травму нервной системы, — но автоклиника уже успешно решала эту проблему. Ему предстояло по два часа в день проводить в ее цистерне, правая его рука была обездвижена. Кроме того, он растягивал слова. Но со временем он должен был поправиться. А до тех пор его корабль взял на буксир корабль Ошуа, принявший Манлия погостить на «Черном коне».
— Возможно, у них было поручение, — предположила Равн, — с которым один только Эпри и мог справиться. Его преждевременная смерть могла им помешать.
— А как по мне, — произнес Манлий, с отсутствующим видом почесывая плечо, — так Названным просто очень нравится, как им лижет сапоги этот выродок Эпри.
За ужином он не садился, поскольку все еще не освободился от своих обетов, и Ошуа в качестве знака вежливости ослабил искусственную гравитацию.
— Разве столь глубокая привязанность к кому-то входит в число их добродетелей? — поджал губы Донован.
— Но ведь Эпри лоялист, — заметил Сорока.
— Можешь поверить, в случае с Названными, — произнес Донован, — верность никогда не бывает обоюдной.
— Стало быть, спасение Эпри, — заключил Ошуа, — имело цель и все это еще не конец. Названные вмешались не для того, чтобы спасти Гандзиньшау, но?..
— …чтобы просто вмешаться, — сказал Донован. — Чего они вообще могли этим добиться?
— Меня едва не убили, — отозвался Манлий. — Не поспей Равн вовремя…
Он поднял бокал ананасовой настойки и выпил в честь своей спасительницы.