Майкл Флинн – В Пасти Льва (страница 28)

А потом тихо и не без некоторой настороженности добавила:

— Ходят злухи, кое-кто вышел погулят.

Даушу заметно вздрогнул. Если обыватели и вояки пребывали в страхе перед Тенями, то сами они боялись Названных.

— Они вышли за пределы Тайного Города?

— Некоторые. Возможно. Кто же Им сторож? Помниж, какое-то время назад поговаривали, что один из них сбежал на Периферию? — Вновь улыбнувшись, она отвернулась. — Прошу проздит, мне надо поговорит з моим глупым брадом.

Как только предводительница лояльных Теней удалилась, Ошуа шумно втянул воздух, выдохнул и посмотрел на Даушу.

— Стало быть, соглашение. Но станут ли они его придерживаться?

Равн же задала куда более интересный вопрос:

— А мы?

Раньше в комплексе зданий размещалась автоматическая фабрика, а теперь на первом этаже громоздились бесформенные глыбы проржавевших станков. Разумеется, всеструментов, как и роботов, здесь уже давно не было — их продали, когда предприятие разорилось. Бóльшую часть приборов забрали с собой прежние хозяева, остальное подчистили местные жители. Теперь постройки напоминали грубый карандашный набросок к прекрасной, написанной маслом картине. Огромные участки крыши обрушились то ли от урагана, то ли просто под гнетом прошедших лет. Ржавчина поселилась везде, где только могла, с другими металлическими деталями разделалась коррозия, а все деревянное пожирала гниль. Лишь керамика и пластик делали вид, будто время им нипочем, если только не считать пыльной патины да пятен излишне оптимистичного мха.

Обнаженный скелет фабрики служил местом встреч Теней, хотя случайный прохожий, даже если бы постарался, вряд ли заметил бы хоть какие-то свидетельства того, что они здесь. Они сливались со своими тезками, падающими в свете закатного солнца, и казались всего лишь их продолжением, а их движения для стороннего наблюдателя выглядели как пляска естественных вечерних теней.

Внутри стены были выкрашены в серый цвет, с элементами золотой и серебряной отделки. С центральной балки свисало огромное темно-лиловое знамя, в середине которого красовалась единственная серебряная слеза. Рядом колыхались еще два стяга: небесно-голубой с белым голубем и травянисто-зеленый с желтой лилией. Гербы дуэлянтов, Манлия и Эпри. Третье же полотнище, подвешенное в стороне, Равн не узнавала: кроваво-красное с белым крестом того типа, что называют «мальтийским».

— Рифф Ашбанала, — сказал Гидула, зашедший в помещение вместе с ней. — Ему выпало быть судьей на смертоубийстве. В конце концов, это ведь его планета.

Тени, которым велели сторожить единственную планету, пользовались особым уважением среди тех детей Абаттойра, кому приходилось заниматься разъездной работой. Командировка, как правило, означала единственное поручение и конкретную цель: сгонять туда и обратно, выполнить задачу и вернуться. И всего лишь одна планета могла показаться малозначительной на фоне необъятного Спирального Рукава, но она была достаточно большой для риффа и его Сорок, которые изо дня в день выслеживали преступников, карали предателей, подавляли инакомыслие и устраняли коррумпированных чиновников. Среди стремительных Теней риффы были подлинными марафонцами.

На расчищенной крытой веранде установили фонтан с лакричным пуншем, и ром струился по чаше из дезинфицирующего камня. Стоявшее рядом трио Сорок риффа играло легкую музыку на лютне, тамбурине и виоле. Живое исполнение на старинных инструментах! Тени и их подопечные мирно общались, из разных уголков доносился смех; вражда была отложена на полку, а былая дружба на время воскресла. Ордена и братства как ни в чем не бывало обсуждали текущие заботы. Равн остановилась, чтобы наполнить чашу. Та была сделана из тонкой керамики, окрашенной в лиловый, чтобы соответствовать цвету флага падарма, и тоже с изображением одинокой слезы.

— Я присутствовал на падармах, — заявил Сорока, стоявший у фонтана, — где над перголой свисали десятки знамен, а дуэли продолжались день и ночь напролет.

Говоривший носил тайчи Екадрины Шонмейзи — инь, окружающий ян, окружающий инь, и цифра, указывающая на то, что в свите этот человек числится под третьим номером. Мужчина посмотрел на лишенную подобной отметки повязку Равн, но ничего не сказал, а только отхлебнул из чаши. Еще вчера их вполне могли отправить охотиться друг на друга. И никто не гарантирует, что этого не случится завтра. Но сегодня, на время перемирия, в соответствии со старинным обычаем, они были братьями и сестрами.

— Мне доводилось видеть, как Тени гибнут в потешном бою, — признался он, — но это первый в моей жизни раз, когда трагический исход спланирован с самого начала.

— Поединок мало чем будет отличаться, — сказала Равн, — разве что окажется короче. Использовать рассеивающую броню запрещено. А так-то результат преднамеренного убийства выглядит в точности так же, как и последствия несчастного случая.

Над ними развернули украшенный кометой стяг Гидулы, привлекший внимание Третьего номера Шонмейзи.

— Старик, — прошептал он, — вот это будет представление, верно? — Заскользив взглядом по знаменам, он начал перечислять славные имена. — Смотри! Лев на лаймовом фоне. Эйния Фарер. А это… желтый и два ворона! Фойто Бхатвик, советник Екадрины. Алое полотнище с черным конем. Это же сам Ошуа Ди Карнатика! О, сколько знаменитых людей здесь собралось… Скажи, Смертоносная, — спросил Равн этот случайный собеседник, чьи глаза увлажнились от восторга, — а ты была на том ристалище, где Хэтборден бился против Билли Чинса? Оно состоялось на Белополье у солнца Тобрука. О да! Когда еще увидишь пример такой благородной доблести? Или хотя бы равное мастерство во владении пистолетом и ножом? Когда бой завершился, они обменялись личным оружием и поклялись сразиться вновь, если на то будет дозволение судьбы, но та им не дала такого шанса. Полный набор был доставлен на Абаттойр, где выставлялся в храме на протяжении целого года и еще одного дня. — Сорока вновь приложился к рому. — Надеюсь, он погибнет с честью.

Равн Олафсдоттр не стала спрашивать, кого именно из дуэлянтов он имеет в виду.

— Великая игра прекрасной жизни, — проворковала она и, осушив чашу, поставила перевернутой на подставку, как велел обычай.

Олафсдоттр уже собиралась пройти к зрительским местам под стропилами, когда Третий номер вдруг схватил ее за руку, — жест в прочих обстоятельствах самоубийственный.

— Боюсь, я не понял.

— Великая игра прекрасной жизни, — повторила она. — Как думаешь, зачем мы ради подобных встреч надеваем шэньмэты с серебряной слезой? Зачем так старательно украшаем место скорого убийства и столь активно обсуждаем каждый выпад, выстрел и движение? А потому, что внутри этого пространства, внутри ринга все это имеет значение. Есть оговоренный итог. Есть правила, по которым побеждает лучший из воинов. За пределами же круга все отнюдь не так упорядоченно и красиво. Смерть там никогда не подчиняется правилам и не всегда приходит именно к тому, кто менее искусен. Зачастую она наносит визит даже без особой на то причины: всего лишь отвлекись на миг — и вот она тут как тут. Не хватит бумаги, чтобы перечислить все героические фразы, которые наши товарищи по оружию произнесли, прежде чем истечь кровью в каком-нибудь темном переулке. Или же перед тем, как их жизнь оборвало нежданно-негаданно нагрянувшее стихийное бедствие. Хэтборден погиб во время землетрясения, когда занимался зачисткой на Жасмине. Билли Чине сгинул на территории Лиги, и никто не знает — когда и как.

Сорока побагровел от злости.

— Тогда почему же ты не ушла со службы?

— Потому что ничего другого я делать не умею.

— Когда враг бросит тебя истекать кровью, — сказал Сорока, — молись, чтобы это был кто-то из Гончих, а не сородич из Теней.

Равн сложила пальцы в знак, защищающий от судьбы.

— Да будет так, но пусть кровью лучше истечет Гончая.

Эти слова немного успокоили ее собеседника. Тени могли быть разделены гражданской войной, зато их объединяло отношение к врагам по другую сторону звездного Разлома.

— Хорошо сказано, сестра!

На этой дружественной ноте они и расстались.

Равн присмотрелась к знаменам, повисшим в неподвижном воздухе развалин. Ей подумалось, что неплохо бы повесить и собственное, но сейчас она была приписана к Гидуле, и подобный жест мог выглядеть неподобающе.

По дороге к зрительским насестам ее перехватил Гидула.

— Он разозлился, — заметил старик, — потому что понимает: ты говорила правду.

Олафсдоттр не стала спрашивать, как ему удалось подслушать их разговор.

— Правда, часто вызывает подобную реакцию.

Равн подтянулась и уселась на жердь в углу. Вокруг нее схожим образом расположились и другие. У некоторых даже были при себе различные записывающие устройства. Оба бойца ценились высоко, и поединок обещал быть не только увлекательным, но еще и весьма познавательным.

Прямо напротив нее, на другой стороне перголы у некоего подобия балкона, был разбит временный лагерь командования, оформленный в стиле острова Слез. Над ним красовался стяг верховной Тени — единственное знамя во всей Пасти Льва, которое было чисто черным, без какого-либо символа или орнамента. Сам верховный стоял прямо под ним, делая вид, будто сохраняет нейтралитет. Отец Пасти Льва, судья Абаттойра, добрый пастырь для всех, кто в этот день собрался… впрочем, на чьей стороне его сердце, сомнений не вызывало: он был лоялистом как благодаря длительным психологическим обработкам, так и из-за своей привязанности к Эпри и Екадрине. С того момента как Равн видела его в последний раз, в волосах верховного прибавилось седины, а лицо стало еще более изможденным.