Майкл Флинн – Танцор Января (страница 39)
Когда, следуя стандартно расплывчатым указаниям персонала, Бриджит отыскала кабинет директора, Конми Пулавайо в нем не оказалось. Комната не поразила ее особой официальностью. Кабинеты могли выглядеть функциональными: со столами, накопителями данных, документами и тому подобным. Они могли хотя бы иметь стены. В них не должно было быть журчащих водопадов и лужаек, которые бы стерегли разноцветные попугаи и сладкоголосые жаворонки. А попугай уж никак не мог сойти за секретаря, как и гамак — за офисное кресло.
— Так где, — спросила она у желто-зеленой птицы, — твой хозяин?
Попугай шевельнулся на жердочке, наклонил голову и пронзительно прокричал:
— Какой видок! Ну и видок!
Бан Бриджит хмыкнула, отвернулась и задалась вопросом, могло ли за столь легкомысленным фасадом скрываться что-либо серьезное. ’Линиане прославились на весь Спиральный Рукав благодаря мастерству бионерии. Возможно, попугай действительно был секретарем. Но если птица и являлась чем-то большим, чем просто птицей, то ничем этого не выдавала: череп не отличался крупными размерами, а внимание постоянно перескакивало с одного на другое. Попугай то и дело посматривал на незнакомку, но этого и следовало ожидать от полудикой птицы. Скорее всего, восклицание было не более чем приобретенным рефлексом.
И зачем учить птицу отвечать
Проходивший мимо техник, хрупкий и невыразительный, будто эльф, с обнаженным торсом и нацепленным поверх саронга[40] поясом с инструментами, сказал ей, что обзорный зал находится в самом конце Краснофруктовой тропы, и указал на растущие вдоль «коридора» кусты. Бан Бриджит поблагодарила его, и тот слабо кивнул, сорвав на ходу краснофрукт. Ей даже стало интересно, шел ли он что-то чинить и как долго поломке придется дожидаться его прихода.
Краснофрукты росли по всему семнадцатому этажу, иногда пересекаясь с извилистыми дорожками, отмеченными другими видами кустов. Здесь не было стен, но временами встречающиеся ряды кустарников или ручейки с переброшенными через них мостками, очевидно, обозначали границы «комнат». Но ровными эти границы не были. В здании вполне могло не оказаться ни одного прямого угла. Бан Бриджит видела людей, работающих у экранов и весело болтающих с голограммными изображениями. Это
В конечном итоге любопытство — или голод — одержало верх, и бан Бриджит сорвала краснофрукт. Его кожура оказалась мягкой и нежной, а мякоть, когда она вгрызлась в нее, хрустящей. Вкус плода, сочный и сладкий, указывал на то, что его предками были яблоко с вишней. Бан Бриджит пришлось напомнить себе, что она находится в огромном здании, а рощи, через которые требовалось пробираться, выращены искусственно.
В зале все было прозрачным, даже пол и мебель. Казалось, что шагаешь по воздуху, и бан Бриджит видела далеко внизу под ногами дорожное движение. Только сами люди и несколько предметов, такие как яркие диваны и тому подобное, упорно оставались непрозрачными. Прямо впереди, между двумя высокими башнями, высилась искусно возведенная Полихромная гора — из-за чего она казалась крупнее и ближе, чем на самом деле. Гончей стало интересно, не построили ли ’линиане эти башни сугубо ради подобного эффекта.
На бан Бриджит был зеленый с золотом комбинезон с синей каймой и знаками Особой службы на воротнике. На левой груди красовались две из двенадцати наград, к которым ее представили: Большая Звезда и Символ Ночи. Свора называла это «свободной формой», но бан Бриджит считала себя самым одетым человеком в зале, а может, даже во всем здании. Кое-кто из виденных ею ’линиан довел небрежность в одежде до ее логического и окончательного финала.
Несколько вопросов в конечном итоге привели бан Бриджит к директору. Ей стало любопытно — мужчина или женщина этот Конми Пулавайо, но даже после знакомства тайна не раскрылась. Человеческая раса разделена на два пола, но бионеры Павлина довели результат своих изысканий до колоколообразной кривой, в которой большая часть местного населения скопилась у своего рода бесполой середины, тогда как меньшая часть — у мужского или женского начал. Пулавайо можно было принять за смазливого парня или девушку, похожую на мальчика. Огромные светлые глаза на андрогинном лице не давали подсказки. Узнать наверняка можно было только одним способом — и, судя по тому, что бан Бриджит уже успела увидеть, не таким уж бестактным, — но ее ошеломила мысль, что если приподнять саронг директора, то и это не развеет сомнений.
Про себя она обозначила Пулавайо как «ее» и постаралась запомнить это местоимение.
Директор заказала чай. На Павлине об ином и помыслить было нельзя. Разнообразные вкусы и ароматы уникального чая, выращенного на Полихромной горе, составляли главную статью планетарного экспорта, и питье этого напитка считалось актом патриотизма.
Чайной церемонии предшествовало едва слышное покашливание, по которому бан Бриджит поняла, что Пулавайо была «на связи» и кашлем активировала сеть. Пока они ждали чай, эльфийка, радостно улыбаясь, изучала бан Бриджит с явным интересом.
— Ита-ак, — протянула она, почти не разжимая губ, — чтоунастелаетгонч?
Павлинианский диалект смазывал слова и смягчал согласные звуки. По Лиге ходила шутка, что на Павлине за использование согласных светит штраф. «Ленивый говор для ленивых уст», — подумала бан Бриджит. Ее встроенный имплантат обострил фонемы до стандартного галактического произношения.
В ответ бан Бриджит достала свое удостоверение — по древней традиции, золотой металлокерамический значок, светившийся, когда его держал законный владелец.
— Я расследую обстоятельства сражения, которое здесь недавно произошло.
Конечно, дело было не только в этом. Призрачный флот кое-что отнял у пиратов — артефакт предтеч большой ценности и, вероятно, еще большей силы. Но о подобных тайнах распространяться не стоило, чтобы не возбуждать в людях зависть и честолюбие.
Директор едва взглянула на значок.
— Ах, это! — произнесла она. — Не было никакого боя. Для боя нужны две стороны. Охотники шипами из засады обстреливали рампу выхода, решетя всех, кто появлялся из нее. Им посчастливилось перехватить пиратский флот с опущенными щитами и забитый трофеями. Какая досада!
— Да. Такое беззаконие…
Но директора совершенно не волновало беззаконие.
— Убираемся за ними, — пожаловалась она. — Чистильщики все еще там. Послали быстрочелны по Шелковому пути с предупреждением. Расставили маркерные буи. «Герцогиня Драгомар» получила повреждения, стартовав на следующий день. Не хотим, чтобы и другие корабли налетели на обломки. Плохо для туризма.
Конми Пулавайо словно бормотала про себя, что несказанно раздражало Гончую. Бан Бриджит старалась разобрать, что та говорит, но субвокализация была слишком слабой. Окончательно разозлившись, она спросила:
— Вы опознали стороны?
— Пираты были с Цинтии, эти варвары возвращались откуда-то…
— Из Нового Эрена. Мы знаем о них. Выжившие достигли Сапфирового Поста, когда я там была.
— Так. Груженные трофеями с этого Нового Эрена. Потеряли авангард на шипах. Остальные запаниковали. Два корабля сошли с гиперболической орбиты. Один затормозил по эллиптической. Мы видели сполохи Черенкова, значит, некоторые корабли достигли скорости света, но не попали в канал и угодили в трясину.
«А те, кто спаслись на Шелковом пути, были уничтожены пограничной эскадрой Фира Ли», — добавила про себя Гончая.
— А что с флотом тех, кто устроил засаду?
Директор вытянула руку.
— Секунду, — сказала она и закрыла глаза. — Нет, нет, нет, милочка. Переводи Атрей девять-один-семь на высокую орбиту ’лина. МТК три-два-девять-один на низкую ’лина. В порядке поступления, милочка. Не приземлять, повторяю, не приземлять лихтеры с «Хиттинадского путника»… потому что «Сердце дуба» до сих пор в обозначенном посадочном секторе, вот почему. Где, — и это было произнесено со смертоносной приторностью в голосе, — где буксиры? — (Пауза.) — Меня не волнует. «Король Петер» покидает активное поле. «Сердце дуба» все еще в нем. Я не могу посадить «Хиттинадского путника» в такой давке. — Пулавайо вздохнула, закатила глаза в безмолвной мольбе к невидимым созданиям и улыбнулась бан Бриджит. — Простите. Новый диспетчер. Продохнуть не дает. — Она закинула руки за голову и потянулась. — О, а вот и чай. Я заказала «Вендерфелл» — прекрасный сорт с пряным ароматом и гвоздичным послевкусием.
Официант, подавший чай на вычурно гравированном серебряном подносе, оказался приятно мускулистым и волосатым. Он разлил радужный чай в почти прозрачные фарфоровые чашечки, красочно расписанные охотничьей сценкой из древних времен: указывающий вдаль старик-проводник и четверо мужчин в высоких сапогах с ружьями наготове. На заднем плане в небо тянулась стая первобытных уток. На другой стороне чашки красовался рисунок летящей утки, выполненный в блеклых тонах. Она истекала кровью из десятка ран, и каким-то образом, хоть изображение птицы и было неподвижным, художнику удалось передать ее отчаяние. Вихрящийся и поблескивающий в просвечивающей керамике чай лишь усиливал иллюзию безнадежного полета.