Майкл Флинн – Река Джима (страница 90)

— Я не имел в виду биологическое родство.

— Как и я.

— Нет. Мы сыновья одного тренера — нас разделяют годы, но семя его разума породило нас. Ты — блудный сын, а я — верный. Ты ушел и обретался среди свиней.

— Все было не так плохо. Это ты убил ювхарри.

— После подслушанной на Арфалуне твоей беседы с арфисткой любопытство заставило меня допросить ту женщину. Но она ничего не знала. Жаль, что старания оказались напрасными.

Донован услышал вдалеке стук, словно колесо катилось по рельсам. Он казался громче, чем раньше.

— Да, — сказал он, — жаль.

— Но не настолько. В бесконечности Вселенной жизнь проносится в мгновение ока. И какая разница, оборвется она на пару лет раньше или позже?

— Но ты спас Мéарану на эндарооа.

— Я разве социопат? Я убиваю без причины? Арфистка возглавляла поиск, и я хотел увидеть, к чему он в итоге приведет. Кроме того, из-за того что я спас ее, ты стал доверять мне чуточку больше. Мой долг в том, чтобы сообщить Названным все, что им следует знать, а не убивать ничего не подозревающих лигийцев.

— Хотя этим ты тоже промышлял.

Билли пожал плечами.

— Иногда. Когда требовалось.

— Когда бан Бриджит узнала тебя.

Конфедерат кивнул:

— Да. Это был один из тех случаев.

— Ты мог всех переиграть. Мéарана проголосовала бы за тебя. Ты запаниковал. Слушай.

Где-то над ними, в глубинах корабля, послышался скрип металла, словно завывание ветра в яростной метели.

— Что-то идет, — произнес Донован. — Ты все еще можешь выбраться отсюда, если мы будем действовать заодно. Одному мне не справиться.

Билли Чинс вздохнул.

— Брат Донован, с того момента как я увидел этот корабль и узнал о секретной дороге, мог ли я рассчитывать, что вернусь к своим повелителям?

— Мы могли бы устроить…

— Уютную тюрьму? Нет, покорнейше благодарю. Есть более простые способы заставить языки умолкнуть. Если ты слишком привередлив, то другие — нет. Я рассудил, что это самый подходящий момент, и воспользовался им.

— И ты сражался на моей стороне в Ревущем ущелье и на вершине холма Оорах.

Конфедерат пожал плечами.

— Тогда я еще считал, что смогу предупредить Пасть Льва. Теперь я не могу доложить своим повелителям, но хотя бы могу помешать тому, чтобы ты доложил своим. Если вы с Гончей умрете, я буду считать, что погиб не зря.

— А торговый корабль?

— Он не должен донести весть.

— А арфистка?

Билли заколебался.

— Ничего не поделать.

Донован вздохнул.

— Я не позволю этому случиться.

— Знаю. Если бы ты только оставался верным человеком.

— Если бы ты только стал лучшим.

Нельзя общаться с Нагой Коброй и не наблюдать за движениями, ибо слова — лишь вуаль, отвлекающая внимание. Внутренний Ребенок продолжал следить через правый глаз человека со шрамами и заметил, как шевелится правая рука Билли, возможно, еще до того, как сам Билли осознал это. Силач отбил оружие, хотя луч все равно задел его, и Билли успел уклониться от выстрела Донована.

Заключив друг друга в объятия, словно пылкие любовники, двое мужчин свалились с палубы, последовал стремительный обмен ударами. Билли приложил Донована головой о служебную дорожку, и парализатор человека со шрамами отлетел куда-то за пределы досягаемости.

Они бились в тишине, ибо только глупцы тратят дыхание на насмешки. Они перекатились через край блока капсул и оказались на крыше. Донован взглянул на мостик и рявкнул:

— Быстрее!

Билли оглянулся, мгновенно понял уловку, но было поздно. Вместо того чтобы выхватить оружие у Билли, Донован развернул его и прижал ствол к груди конфедерата. На таком расстоянии заряд был избыточным. Билли судорожно дернулся. Его ноги неестественно выпрямились, будто пара бревен, а голова откинулась назад. Между сжатыми зубами заструились ручейки крови.

И тут Донован почувствовал действие луча. Его тело одеревенело. Он откатился в сторону, но не усилием воли, а лишь из-за гравитационной решетки. Внутренний Ребенок беззвучно закричал. Ищейка не мог сформулировать связную мысль. В сознании замигали случайные воспоминания и образы.

Юная девушка в хитоне присела рядом с ним.

«Остальные, — сказала она, — теперь получат шанс».

Он увидел лицо бан Бриджит, и она улыбнулась, как много лет назад. Донован моргнул и понял, что это Мéарана, а не Бриджит. Потом прекратилось даже покалывание в конечностях, и он, лишившись последних ощущений, погрузился во тьму.

Люсия Томпсон, иначе известная как Мéарана с Дангчао, арфистка, повернулась к матери, чувствуя себя одновременно ребенком и древней старухой, и уткнулась лицом ей в плечо.

— Все должно было закончиться не так, — сказала она.

У ее ног лежали Донован и Билли. Гончая взяла ее за плечи и встряхнула.

— Еще ничего не закончилось, — сказала она.

Интеллект корабля проснулся и выслал то же чудовище, с которым она столкнулась ранее. Дзинь-Щелк — так она назвала его, ибо оно двигалось плавно, со звуком падающих в тарелку медяков.

— Люси! — резко сказала она плачущей девушке. — Нужно попасть на мой корабль. Плакать будешь потом, если у нас вообще будет это «потом». Вон парализатор. Передай его мне.

— Твой корабль уничтожен. И как мы найдем путь к челноку, на котором я прибыла?

— К черту это, девочка! Я найду свой корабль, может он летать или нет. И пускай твой челнок встретит нас там. Ничего еще не потеряно.

Гончая открыла карман и достала маячок.

Мéарана погладила Донована по щеке.

— Прощай, отец… — произнесла она.

Бан Бриджит нахмурилась и отвесила ему крепкую пощечину. Голова Донована тяжело мотнулась в сторону, и на коже заалел отпечаток ладони.

— Это за все те годы!

— Мама! Зачем?

— Потому что он ничего не чувствует. — Она уставилась на яркий след. — Давай, бери его под левую руку. Он изможденный старик и не может быть слишком тяжелым.

Мéарана и бан Бриджит подняли Донована на ноги и закинули его руки себе на плечи. Его голова упала на плечо бан Бриджит, но та столкнула ее на дочь.

— Он жив?

— Достаточно, чтобы кожа покраснела от удара. Такое под силу немногим мертвецам. Иди в ногу со мной. Дзинь-Щелк пойдет по мостикам. На баках он не доберется до нас. Но когда будем переходить от блока к блоку, он получит свой шанс. И помни — мостики ведут в трех направлениях.

— Я не боюсь смерти, мама, если я с тобой.

— А в любое другое время боишься? Ня жизнью ты рискуешь. Он оглушит тебя и засунет, как сосиску, в ту капсулу. Я лучше сама пристрелю тебя, чем допущу это.

Мéарана не взяла с собой арфу, но голос оставался при ней, и она стала напевать нежную песнь, вместе с матерью перескакивая по крышам баков. Она бежала легкой трусцой, левой рукой придерживая руку отца вокруг шеи и сжимая пояс его комбинезона правой, чуть приподнимая его ноги над землей. Она не знала, сколько еще сможет тащить его, но и не знала, сможет ли бросить.