Майкл Флинн – Река Джима (страница 55)

— Скорее позже, чем раньше, — заметил человек со шрамами. — Билли не дурак. То, что Теодорк с нами, увеличивает шансы вернуться назад.

— Ты не думаешь, что мы вернемся?

— Нет.

— Тогда зачем ты идешь?

— Это меня и беспокоит. Я боюсь не столько Названных и не того, что можно отыскать здесь, — он почесал череп, — а того, что может проснуться в закоулках наших разумов.

Мéарана потянулась к футляру с арфой у ног, но человек со шрамами покачал головой.

— Не испытывай на мне свои штучки. Зачем ты вообще играешь?

Она достала арфу и сыграла глиссандо, прислушиваясь к перезвону струн. Затем принялась подтягивать те, что немного ослабли.

— Чтобы нести веру, радость и любовь.

Донован фыркнул.

— Спиральный Рукав большой. Тебя ждет много работы.

— Я буду рада, — ответила арфистка, — если принесу их всего одному человеку.

Человек со шрамами поерзал на стуле.

— Более скромная цель, и, если это сделает тебя счастливее, она поможет самоутвердиться.

— Нет, — сказала арфистка, — только тебе, Донован, только тебе. Я хочу, чтобы ты поверил во что-то, нашел радость в чем-то, полюбил что-то.

Губы Донована скривились в насмешливой ухмылке.

— Тогда тебе повезло, — сказал он. — Я верю в виски. Потому что люблю его. И… думаю, я буду рад ему.

— Но такая радость скоротечна. Надолго ее не хватит.

— И вот почему мне нужна новая порция.

IX

НА САМОМ ПРЕДЕЛЕ НЕБЕС

Солнце Гатмандера находится дальше от планеты, чем в других населенных системах, оно пылает в небе, словно сине-белый бриллиант. Девушки-гатки известны тем, что протягивают ладони к небу и представляют, что закат — это их обручальное кольцо. В любом ином месте гатмандерский день назвали бы сумерками.

Ему следовало быть более холодным миром, чем он есть на самом деле. Но его солнце горячее прочих и свою отдаленность компенсирует темпераментом. Частично дело и в том, что Гатмандер — крупная планета и стискивает свое ядро, подобно женщине, обнимающей себя, чтобы согреться. Ее сердце клокочет в объятиях гравитации, и кое-что иногда прорывается на поверхность. А водяной пар в воздухе улавливает и распределяет тепло, которое ее звезда и ядро приносят сверху и снизу. Почти половину года пар этот оседает в виде снега и неохотно тает летом, которое скорее похоже на весну. Флора и фауна, занесенные сюда древними терраформирующими ковчегами, приложила все усилия, чтобы адаптироваться с достойной уважения скоростью. Повадки животных изменились, эволюция видов приобрела новые цели, и новые свойства возникли в мгновение ока, когда бог Ламарк пробудил дремавшие «мусорные гены», дабы организмы смогли выжить в суровых климатических условиях.

В общем и целом это мир тусклых тонов. Тундра в северных широтах, тайга в умеренной полосе, дубы и клены в районе тропиков. В паре десятков крупных городов живет всего миллион человек, и еще около двух миллионов в разбросанных по всему материку Канда поселках и деревнях. Другой континент, Зобиир, пролегает через Северный полюс, и на нем не сыскать ничего, кроме массивных ледников да небольшой исследовательской базы возле Южного залива. Люди здесь вполне дружелюбны, но таят в себе своеобразный воодушевленный фатализм. Вся их литература ориентирована на страдающих от одиночества женщин, мечтающих о горячих, но таких далеких возлюбленных.

Арфистка и человек со шрамами, а также их слуга и телохранитель прибыли в наземный космический порт возле Гудсги, которая могла сойти за планетарную столицу. Гатмандер имел единое правительство в основном потому, что не видел причин иметь их больше. Так было в теории. На практике же каждый город управлял окрестными поселками и деревнями и посылал пару-тройку парней в Гудсгу заседать в совете, который назывался здесь верная ширка.

Пассажиры спустились из челнока и вышли к терминалу. Было утро, солнце светило в спину, и на летное поле падали сизые тени. Небо постепенно светлело, из кромешно-черного становясь свинцово-серым.

Терминал представлял собой огромный навес, на входе не было никого. Гаты не собирались препятствовать людям, достаточно безумным, чтобы явиться сюда, и достаточно здравомыслящим, чтобы убраться отсюда. Вывеска гласила: «Добро пожаловать на Гатмандер: конец пути». Мéаране стало интересно, понимает ли кто-нибудь, как двусмысленно это звучит. Ведь здесь Дорога из желтого кирпича и Проспект Горького, слившись в Большой перекресток, заканчивались, и кораблям приходилось облетать Черную Бриллиантовую Звезду, чтобы выйти на Глухую Дорогу, что вела в Глушь.

Теоретически Гатмандер должен был стать оживленным портом, пропускавшим через себя целые компании переселенцев, которые пили бы местную ваугу, покупали сувениры и искали услад. Планета вполне могла бы называться «Последним Шансом». Только она стала тупиком Электрического авеню. Миры Глухой Дороги были более развитыми, чем те, что находились в коридоре Гансу. Там обитало множество людей, и, хотя технологии у них были примитивными, колонизировать их планеты оказалось бы проблематично.

Билли обнаружил нечто похожее на отель, именовавшийся «Койка и завтрак». Гостиничная индустрия была не слишком развита на Гатмандере. Для иномирян здесь не имелось развлечений, а местные слыли домоседами. В итоге некоторые семьи зарабатывали тем, что сдавали комнаты постояльцам и кормили их.

На следующее утро семья принесла им завтрак, или как они выразились в любопытной местной манере: «Что касается вас, есть оказия позавтракать». Мéарана сразу догадалась, почему комната и пропитание были такими дешевыми. Им подали кашу из злаков грубого помола под названием «стойкость», щедро сдобренную маслом с патокой и политую жирным молоком, которое звалось чача. Мéарана предположила, что злаки назывались «стойкостью» как раз потому, что человек нуждался в этом качестве, чтобы их съесть.

В своей привередливости она оказалась одинокой. Билли привык к любой еде, а Фудиру, как всегда, было без разницы. Теодорку блюдо даже понравилось, и он попросил добавки. Мéарана запомнила на будущее избегать родной кухни Дикаря.

Их хозяева, сахб и мемсаиб Дуковеры, вели себя нейтрально. Они улыбались, когда требовалось, и говорили приятные формальности, но все их гостеприимство сводилось к гатмандерскому девизу радушия: «Гости случаются».

— Эти гаты — друзья, — сказал Билли Чинс, когда они отправились в торговый район, — они много-сильно весело болтать.

Теодорк засмеялся и указал на боковую улочку:

— Магазин в той стороне.

Промозглый порывистый ветер, несущий морось, продувал темные узкие дорожки между складами. Долгая гатмандерская зима подошла к концу, а весна не успела наступить. Почки цветов недоверчиво выглядывали из земли и горшков, крунсаусы искали тень. Мир вращался по длинной орбите, и они расцветут еще не скоро. Когда компания свернула на улицу Чендлера, ветер взвыл с такой мощью, что даже укутанная в одолженный «снежный плащ» Мéарана вздрогнула.

Или она вздрогнула от надежды? Теодорк пообещал, что они узнают название мира, откуда появился медальон, а владелец магазина мог не сказать даже этого, но, несмотря на все разочарования, она ожидала большого прорыва.

Теодорк остановился перед оружейным магазином и с тоской уставился в голоэкранное окно.

— Вспомни, что я говорил, детка, — сказал он. — Я не могу быть телохранителем без оружия.

— Позже, Тедди, — ответила арфистка. — После того, как проведешь нас в магазин.

Она пошла дальше, и Дикарь поплелся следом. Фудир нерешительно замер. Педант хотел рассмотреть оружие, и Силач с ним согласился. Тот, кто жаждал знания, и тот, кто рвался в бой, нашли точку соприкосновения. Оба одновременно повлияли на память и тело, так что человек со шрамами забыл, куда шел, и повернулся к витрине.

На стендах и стойках красовалось разнообразное оружие: пневматические винтовки, пневматика револьверного типа, электрошокеры, нервно-индукционные парализаторы, кастеты, кинжалы и ножи самых невероятных форм и размеров. К краю витрины прислонился двуручный меч с украшенным драгоценными камнями навершием. Под оружием лежали карточки с написанным от руки миром происхождения: Женгу Шуай, Акраманапиче, КанТу, Эньрун. Миры, о которых он раньше даже не слышал. Миры Глуши. Там для людей создание оружия было настоящим искусством. С вычурной, филигранной, броской отделкой, гравированное и отполированное, некоторое оружие, казалось, могло применяться только для церемониальных целей. К примеру, та сабля. Этот автомат. Но вот форма других целиком соответствовала их назначению.

«Прекрасно», — вздохнул Силач, неизвестно, восхищаясь мастерством или функциональностью.

«Все пневматическое оружие с Акраманапиче или Кан, — сказал Педант. — Утилитарное лезвийное оружие — с Эньруна, как и то, что заряжается с дула, с кремневым замком. Электронное оружие только с Женгу Шуая».

«Ты знаешь, что это значит, — прошептал Ищейка. — Элементарная дедукция».

Только, не в силах постичь ее, человек со шрамами просто смотрел на экран.

«Ты всегда должен хвастаться?» — спросил Педант.

«О, кто бы говорил! А ты уверен, что ты память, а не эго?»

«Это твоя работенка».

Ищейка фыркнул и удалился, и человек со шрамами осознал, что смотрит на каталог оружия. Затем ушел и Педант, и он позабыл, что увидел в том каталоге.