Майкл Флинн – Река Джима (страница 43)
—
—
—
—
—
И он снова оказался в гостиной, пошатнулся, и арфистка схватила его за руку, чтобы не дать упасть.
— С тобой все в порядке? — спросила Мéарана.
— Как… как долго меня не было? — спросил он с нарочитым смятением.
— Пару секунд. Ты бормотал.
Донован изобразил смешок:
— Добрый старый Фудир… накинулся на меня. Я… плохо себя чувствую.
Она помогла ему дойти до кушетки и мягко опуститься на нее.
— Билли, — сказала Мéарана, — принеси сахбу Доновану апельсиновый сок.
Пока слуга выполнял распоряжение, арфистка собрала вокруг человека со шрамами подушки.
— Лучше?
Донован попытался заговорить, но понял, что Фудир держит его за язык. Его голос стал невнятным, как у человека, которого хватил удар. Фудир понял, что это лишь содействовало планам Донована, и отпустил его.
— Да, — закашлялся Донован, — лучше. Спасибо.
Он выпил сок и вернул пустой стакан.
— Мéарана… думаю, путешествие требует от меня слишком многого. Я устал и в смятении. Нужно отдохнуть, собраться с силами.
Для пущего эффекта он засипел, но старался не переигрывать. Арфистка села напротив и положила локти на колени.
— Мы осмелимся? А как же курьер Конфедерации?
— О, госпожа, — Билли откликнулся от раковины, где полоскал стакан, — он идти долго за «Лолой Хэдли» к луне Джемсона. Сахб Донован так говорить.
— Нет, — ответил Донован. — Он выведает о «Лоле» через Круг и узнает, что мы не на борту… На это уйдет некоторое время. «Лола» может выйти на связь, только когда попадает в системы с Кругами. Так что мы опережаем его, но в итоге он распутает клубок и… — Он сжал руки арфистки. — Я не знаю, что смогу сделать, когда он настигнет нас.
— Может, нам стоит…
— Что?
Мéарана освободила руки и отвела взгляд.
— Может, нам стоит принять предложение Грейстрока и передать все ему?
Она не смотрела на него, пальцы слабо шевелились, будто перебирали струны арфы, которой сейчас при ней не было.
Донован заговорил, словно нехотя уступая:
— Грейстрок и Хью лучше подготовлены… Зачем волноваться насчет печи, если они могут приготовить еду?
Донован никогда не верил, что арфистка пустилась на поиски «потому, что дочь лучше знает свою мать». Какая дочь вообще могла такое знать? Она гналась за бан Бриджит, и гналась за ней всю свою жизнь.
— Бросим это.
Арфистка оказалась перед тяжелым выбором. Донован почти увидел, как по кварцу ее решимости побежали трещинки, и понял: сейчас она скажет, что бросает поиск.
— Когда доберемся до Сигги О’Хары… — сказала Мéарана.
Донован ждал, чем она закончит, но арфистка лишь покачала головой и отвернулась. Она заплакала и ушла в свою комнату.
VII
СВОБОДА ВЫБОРА
Вот только смерть бан Бриджит не была доказана, о чем не упускал случая напомнить Педант. Это оставалось лишь предположением, выведенным Ищейкой на основании фактов. Но никто не любил загадки больше Ищейки, и время от времени человек со шрамами невольно удивлялся, каким образом ее могла настигнуть гибель. Внутренний Ребенок радовался, что не знает этого, поскольку, для того чтобы узнать, им придется проследить за Гончей до конца следа, а это значит — слишком близко подойти к собственной гибели.
Нет, уместнее всего было сказать, что Мéарана сдалась перед реальностью и отказалась от поиска. Это удовлетворит и Зорбу, и тех, кто предложил взятку. Но оставалась вероятность, что конфедераты прознали о цели бан Бриджит, не дадут обещанную взятку и не оставят Мéарану в покое. Донован пытался убедить себя не беспокоиться о будущем, хотя Фудир утверждал, что тот в корне не прав. «Ты можешь забыть о тревогах, — не без удовлетворения говорил он Доновану, — но не будь так уверен, что тревоги забудут о тебе».
Он слушал слезные голтрэи, что выводила арфистка на кларсахе, иногда задаваясь вопросом, почему за воображаемым столом оставалось три пустых стула. Донован видел три объяснения: что утратил эти части своего разума и даже не помнил, что они были; что это фрагменты, которых он пока не осознал; или что Педант не слишком четко визуализировал зал заседаний. Он предпочел ухватиться за третье объяснение как наиболее удобное, но Фудир и тут не соглашался с ним.
Так они прибыли на Сигги О’Хару, мир, названный в честь древней битвы на Старой Терре, в которой герцог О’Гава победил «Тоя» О’Томми[7]. Сами причины, не говоря о деталях того сражения, были давно позабыты, но каждую локальную осень о’харане проводили постановочные бои, в которых закованные в фантастические доспехи реконструкторы стреляли из пушек и мушкетов и размахивали длинными двуручными мечами. Действо представляло собой одно сплошное веселье, всегда обходившееся без трупов. Умники волновались насчет аутентичности, считая, что доспехи были анахроничным сочетанием древних юрпейского и нипóнского стилей. Они сомневались, что две армии красили щиты в синий и серый или что солдаты носили тюрбаны. Но реконструкторы не заботились об этом. Это было осеннее празднество, последняя вспышка цвета перед холодной мертвой зимой.