Майкл Флинн – Река Джима (страница 34)
«Безопасность!» — крикнул Внутренний Ребенок.
— Мéарана, — прошептал Фудир.
— С нами ей будет безопаснее, — ответил Грейстрок.
Мéарана, болтавшая в другом конце комнаты с Билли и Маленьким Хью, рассмеялась. Донован и Грейстрок молча наблюдали за ней, и, возможно заметив их взгляды, девушка призывно махнула рукой. Они вернулись к компании и, поговорив о разных пустяках, пошли обедать в ресторан отеля. Но Донован увидел тревогу в глазах остальных — кроме Билли Чинса, который, целиком вверив себя в руки хозяина, больше ни о чем не беспокоился.
Выпивка то помогала, то нет. В руинах его разума оставались уцелевшие кусочки; и иногда алкоголь поднимал их на поверхность сознания. Барный зал «Странствующего квазара» занимал пару комнат в полуподвале, отделанных так, чтобы походили на пещеры. Он назывался «Лозовая веранда», и в нем подавали вино «Хоириген», что означало «утром из-под пресса». Оно пока не настоялось, не полностью вызрело. В отличие от вискбеаты, которая оглушала, словно удар молотком, от этого вина человек будто медленно шел ко дну.
После обеда Фудир отправился вниз, где мог сидеть в тусклом свете и чувствовать себя одиноким, как обычно. Кругом, внутри и снаружи, звучал шепот и приятный смех, иногда слышались бесстрастные ганзардские тосты. Местные жители искали удовольствий. «Бидермайер», как они называли это, «гемоот’». Но главным образом они искали свою удачу, гениальную идею; поэтому удовольствия оставались на долю скользящих да туристов, преклонявшихся перед причудливыми традициями купцов Большой Ганзы.
Столик из грубо отделанного граба украшала лишь короткая толстая свеча, парившая в красной стеклянной чаше. Пламя не разгоняло сумрака, но он все равно задул ее, и, когда чуть позже
«Следи за человеком в углу, — услышал он перешептывания. — Он сердится, когда напивается».
Как мало они о нем знали! Для этого ему не требовалась выпивка.
— Ей будет безопаснее пойти с Грейстроком, — убеждал он себя.
«
— Нет, Грейстрок бы рассказал нам.
— Да, — сказал Донован. — Он хочет отпугнуть нас. Для этого одно убийство лучше подходит.
«Одного хватило. О, это точно».
«Помолчи, Ребенок».
«Не-a, но ты же расскажешь нам, пройдоха?»
Внутренний Ребенок вздрогнул, и человек со шрамами пролил немного вина.
«Ты этого не знаешь наверняка».
«
— Я сказал, ей будет безопаснее, — произнес Донован. — Я не говорил, что она будет в безопасности.
— Не будь задницей, Педант, — сказал Фудир. — Шансы тут не имеют значения. Какая для трупа разница, что вероятность его смерти составляла один к миллиону?
Внутри него прогорклым пузырем вскипела злость.
«Единственное твое верное чувство за весь вечер».
Педант ушел, и Донован вдруг осознал, что кое-что забыл.
— Хитрый ход, Фудир. Педант — наша база данных.
— Да кому он нужен?
«О покойной бан Бриджит».
Донован помахал
— Красное, — заказал он.
В груди Фудира болезненно отозвалась надежда.
— Потому что он рассчитывает, что она приведет его к бан Бриджит?
— Или он надеется, что Мéарана приведет его к тому, за чем охотилась бан Бриджит. Оружие, которое защитит Лигу от Них. Она бы не рассказала им, что это такое, если бы ее поймали. Она бы умерла, не проронив ни слова.
— Отлично, — сказал Фудир, когда та поспешно удалилась. — Одно дело — выводить из себя Педанта, совсем другое — злить официантку. Что будем делать, когда опустеет и этот графин?
«Помашем гладиольскими векселями. Она мигом примчится».
— Силач, — произнес Донован, — в твоем простодушии есть нечто очаровательное.
«Ага. А иногда нам нужно очарование».
— Но что с бан Бриджит, Ищейка? — спросил Фудир.
— Что ж, расцелуй его при встрече. Может, тогда он расскажет.
Он повысил голос. Двое влюбленных за ближним столиком, тонувшие во взглядах друг друга, обернулись и резко посмотрели на него.
— Почему бы вам просто не пить свое вино? — зло спросила женщина.
Возможно, виноват был тусклый свет, но на мгновение ему показалось, что это бан Бриджит, советующая ему отступить. Волосы у нее были короче и темнее, чем у рыжей Гончей, — но волосы можно покрасить и укоротить. Кожа такая же темная, как у нее, и могла оказаться даже золотой при лучшем освещении. Но… никто бы не стал урезать восемнадцать дюймов роста ради маскировки, а женщине как раз столько не хватало до роста ведьмы. Человек со шрамами откинулся на стул.
Через столько лет чары ведьмы не ослабели. Хорошо, что он тогда бросил ее. Он закрыл глаза — и десяток человек расслабились. Двое отложили оружие.
Фудир вспомнил теплый весенний полдень на вершине поросшего лесом холма, откуда открывался вид на поместье Далхаузи на Старом Сакене. Он и бан Бриджит изучали поместье, притворяясь, будто наблюдают за птицами. С Северных холмов дул слабый прохладный ветерок, птицы выводили трели и чирикали, и бан Бриджит накрыла его ладонь своей, возможно всего на секунду забыв о задании, и с нескрываемым наслаждением сказала:
— Послушай, это же красношейка! Они водятся у нас на Дангчао.
Педанту отведены факты, высушенные, как кирпичи в печи для обжига. Воспоминания о прикосновениях и запахах, звуке ее голоса могли захлестнуть Фудира, как живая река, неспешно несущая свои воды по равнинам.
— Вот любопытная птица, — услышал он Фудира из прошлого. — Двубрюхая соня.
К ним приближался орнитоптер с двумя охранниками. Он и бан Бриджит использовали клички в той игре. Тогда мать Мéараны называла себя…
Факт никак не приходил. Печь для обжига остыла.
На него накатило странное ощущение, будто сзади стоит нечто огромное и неодолимое. А он сидел спиною к стене. Внутренний Ребенок вздрогнул, Силач стиснул под столом кулаки.
Все личности Фудира замерли в ожидании. Ощущение постепенно растворилось, словно лужица пролитого вина, впитавшаяся в ненасытную грязь. В зале как будто посветлело. Он выдохнул. Внутренний Ребенок заплакал, и по щекам человека со шрамами покатились слезы.