Майкл Флинн – Эйфельхайм: город-призрак (страница 42)

Внезапно Дитрих взглянул на мир глазами крэнка — заблудшего, оказавшегося вдали от дома, окруженного зловещими незнакомцами, которые могли задумать убийство своих господ — немыслимое, даже звериное деяние, с их точки зрения. Для Ганса Дитрих был говорящим животным.

Дитрих поймал ртом воздух и дернул за поводья в руках Ойгена:

— Быстро. Скачи к Манфреду. Скажи ему: «Они твои вассалы». Он поймет. Я встречу его на мостках через мельничный ручей. А теперь — вперед!

Селяне тараторили. Некоторые слышали, что речь шла о прокаженных, и Фолькмар сказал, что они принесут с собой в деревню проказу. Оливер крикнул, что он один прогонит их прочь, если понадобится. Терезия ответила, что их следует с радушием принять и позаботиться о них. Хильдегарда Мюллер, которая одна среди всех осознавала, что именно надвигалось на них по дороге из Медвежьей долины, застыла на месте, закрыв ладонью разинутый рот.

Дитрих помчался к церкви, где захватил с собой распятие, кропило и окликнул создание по имени Ганс посредством упряжи для переговоров.

— Поверните назад, — молил он. — Еще не поздно. — Дитрих накинул на шею епитрахиль. — Чего вы хотите?

— Спастись от оцепенения этого холода, — ответил крэнк, — …очаги… на нашем корабле не зажгутся, пока мы не починим… движущую силу огня.

Уж лучше бы летом построили уютные и теплые дома, вместо того чтобы собирать бабочек и цветы. Но подобное порицание было уже бессмысленным.

— Макс собрал силы, чтобы повернуть вас назад.

— Они побегут. У Увальня была эта фраза в голове. Наше оружие и наша наружность заставят их бежать, и тогда мы возьмем ваши очаги и не будем чувствовать этот холод.

Дитрих подумал о горгульях и монстрах, украшавших стены церкви Св. Екатерины.

— Вы, быть может, и напугаете этих людей, но они не побегут. Вы погибнете.

— Тогда мы в любом случае не будем чувствовать этот холод.

Дитрих уже сбегал с Церковного холма, накинув на плечи шубу.

— И все же может быть и иной путь. Скажи Увальню поднять белое знамя, и, когда Макс преградит вам путь, вытяните руки, показав, что у вас в них ничего нет. Я встречу вас на деревянном мосту.

Так и свершилось. Дрожащая толпа крэнков — обмотанная в ту смесь одеяний, какую они смогли соорудить, и сопровождаемая людьми Макса, трясущимися и с округлившимися глазами, — приблизилась к властителю Хохвальда. Герр Увалень, великолепный в своем красном кушаке, в штанах и желтом жилете, слишком тонких по такой погоде, выступил вперед и, по подсказке Дитриха, преклонил одно колено перед сеньором, сложив перед собой дрожащие руки. Манфред, после зримого колебания, заключил эти руки в свои, возвестив для всех, кто осмелился приблизиться:

— Этого… человека… мы нарекаем нашим вассалом, получающим во владение Большой лес, дабы изготовлять для нас уголь и порох для pots de fer и научать искусствам своей далекой родины наших людей. Взамен мы даруем ему и его народу пищу и кров, одежду и тепло и покровительство нашей сильной, справедливой десницы. — Произнося это, Манфред поднял свой меч, держа его рукоятью вверх, наподобие креста. — Тем мы клянемся перед Господом и familia замка Хохвальд.

Затем Дитрих освятил собрание и окропил святой водой кропилом с золотой ручкой. Селяне, на которых пала вода, осеняли себя крестным знамением, таращась во все глаза на монстров. Некоторые крэнки, подметив этот жест, повторили его — под одобрительный шепот толпы. Дитрих возблагодарил Господа за то, что тот сподвиг крэнков на это неосознанное подражание.

Дитрих сунул распятие для крестного хода в руки Иоганна фон Штерна.

— Веди нас медленно к церкви, — сказал ему Дитрих, — шагом, вот так.

И все двинулись от моста через деревню к Церковному холму. За крестом следовал Дитрих, за ним — Манфред и Увалень.

— Да поможет нам Бог, — шепнул Манфред на ухо Дитриху.

Церемония успокаивает человеческое сердце. Импровизированная речь Манфреда, смиренный жест Увальня, благословение Дитриха, крест и процессия умерили ужас в сердцах простолюдинов, так что крэнков, по большей части, встречало изумленное молчание и отвисшие челюсти. Мужчины сжимали рукоятки мечей или ножей или же падали на колени в снег, но никто не осмелился сказать слово против того, к чему так очевидно сочувственно отнеслись господин и пастор. Неподвижный морозный воздух пронзило только несколько криков, и некоторые неуклюже заковыляли по снегу в пародии на бегство. Двери с грохотом захлопывались. Лязгали засовы.

Многие бы бежали, будь бегство проще, подумал Дитрих и стал молить Всевышнего о снеге. Завали дороги; замети тропинки; сохрани это демоническое пришествие в пределах Хохвальда!

Когда крэнкам открылся вид «деревянного собора», они застрекотали, стали показывать на него пальцами и останавливаться, чтобы поднять приспособления для fotografia и запечатлеть резные украшения. Процессия скучилась у врат церкви.

Кто-то воскликнул: «Они боятся войти!» Другой закричал: «Демоны!» Манфред обернулся, положив руку на эфес.

— Загони их внутрь, живей, — сказал он Дитриху. Пока Дитрих загонял крэнков в церковь, он сказал Гансу:

— Когда они увидят красную лампу, пусть встанут перед ней на колени. Ты понял? Скажи им.

Хитрость сработала. Селяне вновь успокоились, когда странные создания прошли внутрь и изъявили покорность перед образом Божьим. Дитрих позволил себе немного перевести дух.

Ганс стоял подле него с распятием в руках.

— Я объяснил, — сказал он в mikrofoneh. — Что, когда ваш верховный господин-с-неба явится вновь, мы будем спасены. Знаешь ли ты, когда это свершится?

— Ни через день, ни через час.

— Только бы он пришел скорей, — произнес Ганс. — Только бы он пришел скорей.

Дитрих, удивленный таким религиозным рвением, мог только поддержать этот призыв.

Когда селяне и крэнки вместе столпились в церкви, Дитрих взошел на амвон и рассказал обо всем, что произошло с самого Сикстова дня. Он описал положение странников в самых жалостливых выражениях и устроил так, чтобы дети крэнков со своими матерями за спиной встали перед прихожанами. Хильдегарда Мюллер и Макс Швайцер выступили свидетелями того, что создания были смертны и страдали от ран, и описали то, как они помогали размещать покойников в специальных склепах на борту корабля крэнков.

— Когда я окропил их святой водой на мосту, — подытожил Дитрих, — они не проявили никакого беспокойства. Следовательно, они не могут быть демонами.

Хохвальдцы переминались с ноги на ногу и поглядывали друг на друга. Затем Грегор спросил:

— Они турки?

Дитрих едва не рассмеялся:

— Нет, Грегор. Они прибыли из более далеких стран.

Иоахим протолкался вперед.

— Нет! — закричал он так, чтобы все могли услышать. — Они и есть самые настоящие демоны. Одного взгляда достаточно, чтобы в этом убедиться. Их пришествие большое испытание для нас… и от того, как мы справимся с ним, может зависеть спасение наших душ!

Дитрих вцепился в перила кафедры, а Манфред, занимавший sedalia,[151] обычно предназначенную для предстоятеля, зарычал:

— Я признал этого властителя крэнков как своего вассала. Ты хочешь выступить против меня?

Но если Иоахим и услыхал эти слова, он не обратил на них внимания; скорее, он обращался к familia.

— Вспомните Иова, — сказал он им, — и то, как Господь испытывал его веру, посылая демонов мучить его! Вспомните, как Господь сам, явившись во плоти, страдал от всех человеческих страданий — даже смерти! Разве не может тогда Он заставить страдать демонов, как обрушил Он их на Иова и даже Сына Своего? Осмелимся ли мы отрицать свободу действий Господа и сказать, что этого Господь сотворить не мог? Нет! Господь пожелал, чтобы эти демоны страдали скорбями плоти. — Он понизил голос. — Но почему? Почему? — Это он произнес так, словно бы размышлял вслух, так что собрание замерло, чтобы расслышать его слова. — Ничто не творится Им без цели, хотя Его помыслы и могут быть скрыты от нас. Он обрел плоть, чтобы спасти нас от греха. Он облек этих демонов во плоть, чтобы спасти от греха их. Если ангелы могут пасть, то и демоны могут возвыситься. И мы те, через кого они обретут спасение! Узрите, как страдали они по воле Божьей… И сжальтесь над ними!

Дитрих, у которого перехватило дыхание, испустил вздох изумления. Манфред убрал руку со своего меча.

— Покажите этим существам, что есть христианин, — продолжал Иоахим. — Примите их у своих очагов, ибо они замёрзли. Дайте им хлеба, ибо они голодны. Приютите их, ибо они вдалеке от дома. Так, вдохновленные нашим примером, они раскаются и обретут спасение. Вспомните слова Великого суда: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, когда мы видели Тебя нагим?[152] Как своего ближнего! А кто есть наш ближний? Всякий, кто может пересечь наш путь!» — Тут он указал пальцем прямо на толпу бесстрастных крэнков, стоящих в северной части нефа. — Заключенные во плоти, они не могут иметь демонической власти. Христос всемогущ. Всеблагость Христа всемогуща. Он торжествует над всем мелочным, подлым и преступным, Он торжествует даже над преступлением столь древним, как сам Люцифер. Ныне мы можем узреть, как Он торжествует над самой Преисподней!

Прихожане ахнули, и даже Дитрих ощутил, как по его коже пробежала дрожь. Иоахим продолжил проповедовать, но Дитрих его более не слушал. Вместо этого он подметил, как безропотно слушали хохвальдцы; услышал, как прищелкивают языками Ганс и некоторые другие, когда они повторяли перевод говорящей головы. Дитрих не сомневался, что в словах монаха не было ни логики, ни ортодоксии, но их эффективность он не мог не признать.