Майкл Флинн – Эйфельхайм: город-призрак (страница 16)
Теперь, когда эти создания обнаружены, — что они станут делать? То, что они пытались остаться незамеченными, обнадеживало, поскольку их неестественная сущность, демоническая или нет, должна оставаться в секрете. И все же они возвели для себя дом на господской земле и, похоже, собирались тут остаться, а ничего нельзя утаивать бесконечно долго.
2
В наши дни: Том
Том Шверин не был отшельником. Не был он и разбитным парнем, хотя любил выпить в хорошей компании, сходить на концерт, а в некоторых клубах его вполне обоснованно считали завсегдатаем.
Конечно, до того, как он встретил Шерон. Не то чтобы та была «синим чулком», но охоту к излишней активности отбила. Это не так уж и плохо. Пока она им не занялась, Том иногда казался излишне легкомысленным и фривольным. Шерон считала, что взрослому человеку следует вести себя более сдержанно, и она постаралась, чтобы Том это мнение стал разделять.
Потому, когда Том брал след, то становился похожим на отшельника — хотя и не в меру болтливого. Ему нравилось давать своим мыслям материальное выражение, а это означало говорить много и громко. Шерон обычно играла роль невольного слушателя — часто крайне невольного, как в тот самый вечер, — но для клиолога значение имел только сам монолог, а не понимание его собеседником. В крайнем случае, Том мог легко разговаривать сам с собой, что часто и делал.
Он отдавал себе отчет в том, что на сей раз его выставили из квартиры. Тонкости человеческих отношений никогда его особенно не занимали, но, когда тебя выкидывают за дверь, это трудно не заметить, и необязательно быть особо чувствительным, чтобы разозлиться по такому поводу. Ледяные высоты логики подсказывали: самым разумным поступком сейчас станет посещение архивов, но, в конце концов, пошел Том туда далеко не по велению разума.
Средневековая коллекция Мемориальной библиотеки Телио начиналась как небольшое собрание произведений искусства и размещалась в галерее, оформленной под средневековую залу. Здесь было несколько прекрасных вещей: триптихов, алтарных иконостасов и тому подобного. За этим следовали Библии, Псалтыри и прочие инкунабулы, свитки и картулярии, реестры и купчие, гроссбухи и отчеты — сырье истории. Основные источники приобретались на аукционах, обнаруживались в кладах или передавались замученными налогами дарителями; нигде не изданные, никогда не обнародовавшиеся, небрежно сгруппированные в папки по источнику приобретения, увязанные в пачки между листами толстого картона и спрятанные в ожидании исследователя, достаточно безрассудного, чтобы разобраться в них.
Том подготовил список. Он не отличался методичностью в работе, но сейчас прекрасно понимал: лучше подготовиться, прежде чем нырять в незнакомую воду. Клиолог не знал, что именно ищет, но понимал, где примерно оно должно находиться, а это уже половина успеха. Поэтому он просматривал каждую кипу, откладывая в сторону некоторые документы для более тщательного прочтения. По ходу дела его отвлекали интересные факты и записи, не относящиеся к предмету исследования, ибо Том в процессе поисков всегда находил с дюжину других предметов, явно заслуживающих внимания. За этим прошел день, плавно превратившийся в вечер.
Результатом просеивания бумаг явилось всего лишь одно ценное зерно: отметка в списке дел епископального суда XVII века о том, что
Том закрыл глаза, помассировал лоб и стал подумывать о капитуляции. Возможно, после этого он собрался бы и ушел, если бы не внезапное вмешательство.
— Знаете, профессор Шверин, — раздались слова, — у нас здесь нечасто встретишь живую душу.
Апостол Павел на пути в Дамаск, возможно, не был так поражен внезапным гласом свыше. Библиограф, которая до сих пор весь вечер в безмолвном сумраке исполнительно готовила для него картонные коробки, стояла перед столом с прижатой к бедру картонкой, которую он только что просмотрел. Библиографом оказалась женщина с правильными чертами лица в длинном ситцевом платье; на носу у нее красовались большие круглые очки, а волосы были собраны сзади в тугой узел.
Вслух же он сказал:
— Простите?
Девушка покраснела:
— Обычно исследователи делают запросы по телефону. Кто-нибудь из сотрудников сканирует заказанные материалы, вносит в счет издержки по соответствующему гранту, и это все. Здесь бывает ужасно одиноко, особенно ночью, когда единственное занятие — ожидание запросов из-за рубежа. Я стараюсь прочитывать все, что сканирую, ну и о собственном исследовании не забываю. Помогает скоротать время и не умереть со скуки.
Так завязываются романы. Одинокая сотрудница библиотеки нуждалась в человеческом общении, а одинокому клиологу требовался перерыв в его бесплодном поиске. Другими словами, их могли связать на эту ночь вовсе не слова.
— Мне нужно было ненадолго выбраться из квартиры, — сказал Том.
— О, — кивнула молодая женщина. — Я рада, что вы пришли. Я слежу за вашими исследованиями.
Историков обычно не сопровождают преданные фанаты.
— С какой стати вы делали это? — удивился Том.
— Я специализировалась на аналитической истории под руководством профессора Ла Брета в Массачусетсе, но дифференциальная топология была для меня слишком сложной, поэтому я переключилась с нее на нарративную историю.
Том почувствовал то же, что, вероятно, чувствует молекулярный биолог при слове «натурфилософ». Нарративная история не наука — это литература.
— Я помню собственные трудности с теорией катастроф Тома,[74] — позволил себе заметить он. — Сядьте, пожалуйста, а то я нервничаю, когда сижу перед дамой.
Она осталась стоять навытяжку с картонной коробкой у бедра.
— Я не хочу отвлекать вас от работы. Я только хотела спросить… — Она замялась. — Ох, это, наверное, так очевидно.
— Что именно?
— Ну, вы исследуете деревню под названием Эйфельхайм.
— Да. Это место без видимых причин пустует в сетке Кристаллера. — Своеобразный тест: Том хотел посмотреть, что ей это скажет.
Она подняла брови:
— Заброшена и не заселена вновь? — Том утвердительно кивнул. — И все же, — размышляла вслух она, — локус должен был иметь свою притягательность, иначе там с самого начала никто не осел бы. Возможно, поселение поблизости… Нет?
Том улыбнулся, наслаждаясь ее интересом и проницательностью. Ему с трудом удалось убедить Шерон, что здесь вообще была какая-то проблема, и единственный вывод, к которому она пришла, — общая причина вроде черной смерти!
Эта девушка, по крайней мере, знала достаточно, чтобы предположить локальные причины.
После того, как он объяснил свою проблему, библиограф нахмурилась:
— Почему же вы тогда не ищете информацию о деревне
Том хлопнул по коробке:
— Поэтому я и здесь! Яйца курицу не учат.
Она опустила голову перед такой бурей эмоций:
— Но вы никогда не упоминали об Оберхохвальде, и я…
— Оберхохвальд? — Он раздраженно затряс головой. — При чем здесь Оберхохвальд?
— Это первоначальное название Эйфельхайма.
— Что? — Он резко вскочил на ноги, опрокинув массивное читательское кресло. Оно с грохотом ударилось об пол, так что девушка выронила из рук свою коробку, и листы бумаги разлетелись по всему полу. Она зажала рот рукой, а затем присела, чтобы их собрать.
Том бросился вокруг стола.
— Оставьте, — сказал он ей. — Это моя вина. Я их подберу. Только скажите, как вы узнали об Оберхохвальде. — Подняв девушку на ноги, Том был удивлен ее невысоким ростом. Когда он сидел, она казалась ему выше.
Она высвободила руку из его мертвой хватки.
— Мы вместе соберем их, — сказала она Тому. Поставила коробку на пол и опустилась на колени.
Том присел рядом с ней и передал одну из папок.
— Вы уверены насчет Оберхохвальда?
Она собрала еще три дела в коробку, взглянула на него, и Том заметил, что у нее большие карие глаза.
— Хотите сказать, вы
Том замер с несколькими папками в руке:
— О чем там говорилось?
— Я не знаю. Я читаю на латыни, но там было по-немецки. О, если бы я только знала, я бы написала вам по электронной почте. Но я думала…
Том положил ладонь на ее руку:
— Вам не в чем себя винить. Она у вас? Рукопись, которую заказывал ваш брат. Мне нужно взглянуть на нее.
— Оригинал в Йельском университете…
— Копии будет вполне достаточно.
— Да. Я собиралась вас спросить об этом. Мы храним копии