Майкл Финкель – Музейный вор. Подлинная история любви и преступной одержимости (страница 11)
Нельзя, считает психотерапевт Шмидт, не бывает никаких криминальных психозов, которые можно лечить и вылечить. Остальные врачи соглашаются с ним. Брайтвизер беседовал со Шмидтом не по доброй воле, как и с другими психиатрами, чьи отчеты были опубликованы. Его заставила пройти обследование юридическая система, и все врачи знали о его преступлениях. «Психиатры относились ко мне как к диковинке, которую им не терпится изучить, – говорит Брайтвизер. – Все они просто большие говнюки».
В 2002 году Шмидт провел с Брайтвизером несколько стандартных сеансов и подверг ряду психологических тестов, включавших Миннесотский многоаспектный опросник тестирования личности, опрос по шкале тревожности Спилберга и прогрессивные матрицы Равена. Шмидт утверждает, что Брайтвизер – нарцисс, похититель культурных ценностей, считающий себя чуть ли не ясновидящим, одним из немногих избранных, кто способен воспринимать подлинную красоту вещей; этим он, собственно, и оправдывает все свои желания, будь они легальные или нет. Брайтвизер ни во что не ставит цивилизованность и закон, прибавляет Шмидт, его не волнуют другие люди, он не испытывает угрызений совести. И поскольку Брайтвизер никогда не крадет из частных домов и не прибегает к насилию, он считает свои преступления безвредными.
«Он ни на миг не задумывается о том, что случится с обществом, если все станут вести себя так, как он», – говорит Шмидт.
Генри Бруннер, психолог из Страсбурга, осматривавший Брайтвизера в 2004 году, засвидетельствовал, что «он грубый, критично настроенный, требовательный, раздражительный, иными словами – незрелая личность». Фабрис Дюваль, психиатр, наблюдавший Брайтвизера в 1999 году, отметил, что тот «демонстрирует импульсивность, не принимая в расчет последствия».
Избалованный матерью, потакавшей всем его прихотям, он «не научился справляться с разочарованиями, которые несет реальный мир», – говорит Шмидт. Иными словами, он засранец. И в его личности едва ли что-то изменится, говорит Шмидт, если только он не начнет уважать власть, создавать социальные связи, не прекратит воровать и не согласится по доброй воле на интенсивную терапию. Однако, по мнению Шмидта, это крайне маловероятно.
Анна-Катрин проходила собеседование с французским психологом Сезаром Редондо в 2002-м, также по требованию суда. Редондо зафиксировал, что Анна-Катрин обладает «удовлетворительными интеллектуальными способностями» (шаблонная фразочка психологов, звучащая, пусть и непреднамеренно, оскорбительно), а также назвал ее «хрупкой личностью», предрасположенной поддаваться контролю. Редондо предполагает, что Анна-Катрин подвергалась манипулированию со стороны Брайтвизера, под давлением которого она поддалась извращенному пристрастию к воровству предметов искусства, поскольку «у нее просто недоставало сил сказать нет». Серьезных психологических нарушений у Анны-Катрин не выявлено, сама по себе она не несет криминальной угрозы, утверждает Редондо, хотя он посоветовал бы ей незамедлительно пройти курс психотерапии.
Специалисты в один голос заявляют, что сознание Брайтвизера не оторвано от реальности. Он знает, что хорошо, что плохо. Его интеллектуальные способности в удовлетворительном состоянии. Ни приступы депрессии, ни перепады настроения, говорит Шмидт, не достигают у него уровня клинической недееспособности. Он не является подлинным социофобом, ведь он в состоянии работать официантом, пусть и эпизодически. Бруннер, психолог из Страсбурга, говорит, что Брайтвизер не демонстрирует ни психологической, ни неврологической аномалии, которая могла бы изменить здравость его суждений. Брайтвизер полностью контролирует свои поступки, и воровство само по себе, уточняет Бруннер, не является симптомом его болезни. И у психологов весьма слабые основания утверждать, будто Брайтвизер страдает от какой-то там криминальной психопатии.
По наблюдению Шмидта, в Брайтвизере сочетаются признаки нарциссического с диссоциальным расстройством личности. Оба вида расстройства типичны для уголовников, однако никак не объясняют корней преступной деятельности Брайтвизера. Бруннер выдвигает предположение, что Брайтвизер, по неким психологическим причинам, не в силах противостоять соблазну украсть. Любой в музее, возможно, думает то же самое:
Первоначальная причина, которую выдвигал Брайтвизер – месть отцу, – уже давно потеряла актуальность. Его коллекция превосходит коллекцию отца, причем многократно. Содержимым мансарды можно запросто заполнить зал в Лувре. Анна-Катрин, точно так же иногда охваченная жаждой риска в придачу к желанию порадовать сердечного друга, охотно присоединяется к нему в этом рекордном марафоне краж, хотя она никогда не жаловалась, будто в мансарде чего-то не хватает и хорошо бы украсить ее произведениями искусства. А Брайтвизер наперекор доводам разума продолжает красть с тем же, если не с большим, воодушевлением.
Брайтвизер настаивает, что у него имеются причины. В библиотеках, углубляясь в историю искусств, он зачастую наталкивается на следы преступлений. Квадрига на крыше собора Святого Марка не то творение, какое он смог бы когда-нибудь украсть, говорит он, зато ее история объясняет причину, по которой он крадет. Лошади, четверка бронзовых жеребцов почти в натуральную величину, передающая эффект возрастающего движения, как считается, создана в Греции прославленным скульптором Лисиппом в четвертом веке до новой эры, хотя специалисты не могут сказать ничего более определенного о ранней истории скульптуры. Спустя четыреста лет после их создания бронзовые кони были украдены армией Нерона и установлены в Риме.
Три века спустя после Нерона Константин Великий захватил квадригу и выставил над ипподромом Константинополя, где проходили конные ристалища. Там кони задержались на девятьсот лет – на полпути. Захваченные в качестве трофея в 1202 году в ходе жестокого Четвертого крестового похода, они были помещены над фасадом базилики Святого Марка в Венеции, откуда шесть столетий надзирали за главной площадью города. Затем Наполеон, во время своей Итальянской кампании 1797 года, украл их и перевез на открытой повозке в Париж, где водрузил на триумфальной арке перед Лувром. После битвы при Ватерлоо британские войска конфисковали коней и решили вернуть их туда, откуда они происходили. Выбирать можно было между Грецией, Турцией или Римом. Их вернули в Венецию.
История искусств, считает Брайтвизер, – это история воровства. В египетских папирусах, созданных на заре письменной эпохи, порицаются расхитители гробниц. Вавилонский царь Навуходоносор Второй в 586 году до н. э. умыкнул из Иерусалима ковчег Завета. Персы грабили вавилонян, греки совершали набеги на персов, римляне обносили греков. Вандалы покушались на богатства Рима. Франсиско Писарро и Эрнан Кортес в начале шестнадцатого столетия опустошили земли инков и ацтеков. Королева Кристина Шведская вывезла тысячи живописных полотен из Праги в 1648 году и платила своим генералам жалованье произведениями искусства.
Наполеон крал, чтобы передать награбленное Лувру, а Сталин – Эрмитажу. Гитлер, честолюбивый акварелист, дважды отвергнутый Академией изобразительных искусств Вены, собирался открыть музей в своем родном Линце в Австрии, где хранились бы все значительные произведения мира. Самые выдающиеся экспонаты Британского музея, первой национальной галереи, открытой в 1759 году в эпоху Просвещения, включая бронзу Бенинского царства, вывезены из Нигерии, Розеттский камень украден из Египта, а мраморные барельефы Элгина выдраны им из Парфенона в Греции.
Торговцы предметами искусства и аукционные дома, говорит Брайтвизер, наихудшие из всех: они все по уши в грязи. Историк первого века Плиний Старший описал бесчестные приемы торговцев искусством в императорском Риме, а в сентябре 2000-го аукционы «Кристи» и «Сотби» в итоге заплатили штраф в пятьсот двенадцать миллионов долларов за надувательство покупателей и продавцов посредством ценового сговора. Сомнительные личности торгуют яркими красками вот уже две тысячи лет подряд.
Каждая похищенная работа дает ему новый повод, чтобы украсть самому, говорит Брайтвизер, и каждый в мире искусства в некотором смысле вор. Если он не ухватит то, чего ему хочется, это, считает он, сделают другие. Кто-то крадет, называя галеристу сумму по телефону, он же приобретает экспонаты с помощью швейцарского армейского ножа. По самым скромным меркам, он жулик громадного масштаба в вечно злачном месте мира искусств. Возможно, мечтает Брайтвизер, когда все будет сказано и сделано, он будет вписан в историю искусств как герой.
12
После похищения Кранаха на аукционе «Сотби» и праздничного ужина в доме бабушки с дедушкой Брайтвизер с Анной-Катрин и матерью возвращаются домой. Уже поздно, и мать уходит к себе в комнату, а наша парочка поднимается наверх, прихватив с собой аукционный каталог. Они отпирают дверь и закрывают ее за собой на засов. Затем падают на кровать и вынимают «Сибиллу Клевскую» из каталога, вдали от посторонних глаз трепетно держат в ладонях, без рамы, без стекла, без толпы, без охранников.