Майкл Чабон – Союз еврейских полисменов (страница 37)

– Который час?

– Четыре тридцать… две, – отвечает Берко, не глядя на часы.

– А что за день?

– Воскресенье.

Ландсман распахивает окно и свешивается левой ягодицей с подоконника. Дождь падает на его недужную голову. Он закуривает папиросу, глубоко затягивается и силится решить, волнует ли его полученная информация.

– Давненько я так не делал, – говорит он. – Проспать весь день.

– Наверно, тебе было необходимо, – заключает Берко рассеянно. Искоса зыркает на Ландсмана. – Это Эстер-Малке стянула с тебя штаны, кстати. Просто чтобы ты знал.

Ландсман стряхивает пепел за окно.

– Меня подстрелили.

– По касательной. Говорят, что-то вроде ожога. Даже швы не наложили.

– Там было трое. Рафаил Зильберблат. Пишер, брат, как я догадался. И какая-то цыпочка. Брат забрал мою машину, бумажник спер. Мою бляху и шолем. И бросил меня там.

– Именно так мы и восстановили события.

– Я хотел позвонить, но этот еврейский крысеныш стырил и шойфер в придачу.

Упоминание о телефоне Ландсмана вызывает у Берко улыбку.

– Что? – спрашивает Ландсман.

– Ну, пишер твой катит на север по Икеса, держит путь к Якоби, Фэрбенксу, Иркутску.

– Гы-гы.

– Твой телефон звонит. И пишер берет трубку.

– Это был ты?

– Бина.

– Это мне нравится.

– Две минуты на телефоне с Зильберблатом, и она определила, где он находится, как он выглядит и как звали его собаку, когда ему было одиннадцать. Пара латке арестовали его через пять минут на окраине Крестова. Твоя машина в порядке. Деньги еще в бумажнике.

Попытка Ландсмана изобразить заинтересованность похожа на то, как огонь превращает сухой табак в лепестки пепла.

– А жетон и пистолет? – спрашивает он.

– А…

– А…

– Бляха и пистолет остались у твоей начальницы.

– Она собирается мне их вернуть?

Берко перегибается и разглаживает вмятины, оставленные Ландсманом на его кровати.

– Я исполнял долг, – оправдывается Ландсман, но как-то плаксиво даже на его собственный слух. – Мне насвистели про Рафи Зильберблата. – Он пожимает плечами и запускает пальцы в бинты на затылке. – Я всего лишь хотел поговорить с этим аидом.

– Ты должен был сперва мне позвонить.

– Не хотелось беспокоить тебя в Субботу.

Это слабое извинение, и звучит оно менее убедительно, чем ожидал Ландсман.

– Ну идиот я, – соглашается Ландсман. – И плохой полицейский.

– Правило номер один.

– Я знаю. Но думал, что поступаю правильно. Кто ж ожидал, что так пойдет.

– В любом случае, – говорит Берко. – Пишер этот. Братишка который. Называет себя Вилли Зильберблатом. Дал показания на покойного братца. Говорит, что это Рафи убил Виктора. Половинкой ножниц.

– Это как?

– Ради справедливости замечу, что у Бины есть причины похвалить тебя в этом деле. Ты раскрыл его весьма эффективно.

– Половинкой ножниц?

– Очень рачительно, правда?

– Даже скупо.

– А цыпочка, с которой ты обошелся так невежливо, – это тоже ты?

– Это я.

– Славная работа, Мейер. – В тоне Берко ни грана сарказма. – Ты всадил пилюлю в Яхвед Фледерман.

– Да ну?

– У тебя был трудный день.

– Медсестру, что ли?

– Наши коллеги в группе «Б» от тебя в полном восторге.

– Ту, что пришила старого дрючка, как же его, Германа Познера?

– Это было их единственное нераскрытое дело за прошлый год. Они думали, что она в Мексике.

– Фигасе, – говорит Мейер по-американски.

– Табачник и Карпас уже замолвили Бине за тебя словечко, насколько я понимаю.

Ландсман тушит папиросу о стену дома снаружи и выбрасывает окурок в дождь.

Табачник и Карпас на самом деле вечно дышат Ландсману и Шемецу в затылок. Какое там «замолвили».

– Даже когда мне везет, – говорит Ландсман, – все равно я невезучий. – Он вздыхает. – Ничего не слышно с острова Вербов?

– Ни звука.

– А в газетах?

– «Лихт» и «Рут» ни гугу. – («Лихт» и «Рут» – это главные ежедневники черных шляп.) – И сплетен никаких я не слышал. Никто об этом не говорит. Ничего. Тишина полная.

Ландсман встает с подоконника и идет к телефону на прикроватном столике. Он набирает номер, который запомнил много лет назад, задает вопрос, получает ответ, вешает трубку.

– Вербовские забрали тело Менделя Шпильмана вчера поздно вечером.

Телефон в руке Ландсмана вскидывается и чирикает, как заводная птичка. Он протягивает телефон Берко.

– Да выглядит неплохо, – сообщает кому-то Берко, помолчав. – Да, могу представить, – конечно, ему нужен отдых. Хорошо. – Он отводит трубку и смотрит на нее, прикрывая микрофон пухлым пальцем. – Твоя бывшая.

– Говорят, ты неплохо выглядишь, – говорит Бина Ландсману, когда он берет трубку.

– Они и мне рассказали, – говорит Ландсман.