Майкл Боккачино – Шарлотта Маркхэм и Дом-Сумеречье (страница 47)

Все ликовали.

Над толпой разносился громогласный голос мистера Уотли: он вопрошал, что стряслось, но, невзирая на свой необыкновенный рост, ничего не мог увидеть за столпотворением гостей. Генри бережно держал меня в объятиях, не зная, что делать, и пытаясь успокоить детей. Те были вне себя от потрясения и ужаса.

— Все идет как надо, — закашлялась я, стараясь подбодрить их и поддержать даже сейчас, когда во рту у меня сделалось солоно от крови. — Посмотрите-ка!

Снаружи бушевала гроза, луну заслонила мятущаяся громада черных туч, они обрушились с неба, заполонили горизонт, взбурлили над мрачными хвойно-зелеными холмами Упокоения стылым клубящимся вихрем и прихлынули к окнам, выдавив их внутрь. Огненные птицы погасли; в зале разом потемнело. Навстречу нам отверзся дверной проем, сотканный из ночной мглы, а из него явился некто с ног до головы в черном.

Я призвала в Упокоение Смерть.

Кто-то из свадебных гостей зарыдал от радости; другие благоговейно преклонили колена.

— Право же, это лишнее, — заметил гость, делая шаг вперед. Рядом тут же возник мистер Сэмсон.

— Добро пожаловать в Упокоение, господин.

— Благодарю за любезность, но я — не господин никому, и, боюсь, у меня тут более неотложные дела. — Он перевел глаза на меня: я распростерлась на полу подле Лили, а вокруг нас растекалась лужа крови, пятная подол белого платья. Гость склонился надо мною, глянул на мою рану. И жестом указал на нож. — По-моему, его стоит извлечь.

Я кивнула Лили — и она рывком выдернула нож. Я вздрогнула и задохнулась, едва не потеряв сознание от боли; но стиснула зубы — и стерпела.

— Вот так-то лучше, — сухо отметил гость. Если бы не адская боль, я бы рассмеялась вслух. — А теперь перейдем к делам насущным. Одна из вас мертва вот уже какое-то время, а вторая умирает в месте, где смерти до сих пор не случалось. И что мне прикажете с вами обеими делать?

Я села; по груди моей потекла струйка крови.

— Если позволите, сэр, есть только один разумный выход.

— И что же это за выход, миссис Маркхэм? — осведомился гость. Едва прозвучало мое имя, толпа расступилась и мистер Уотли наконец увидел меня рядом со своей невестой. Глаза его расширились, он просто-таки утратил дар речи — полагаю, впервые за очень долгий срок.

— Вам причитается одна душа, — продолжала я. — Лили умерла, но не вполне; а я не могу умереть в месте, где смерти не существует. Логика подсказывает, что вам должно забрать ее к свету, а меня оставить жить.

— Разумный довод, однако ж ошибочный. Смерть не существовала здесь, вплоть до настоящего момента. Всем привет! — Гость обернулся и благодушно помахал толпе. — Но здесь, как ни крути, Упокоение. Я, конечно, народный слуга, да только народ Упокоения — иной. Необходимы новые правила.

— Пожалуйста, сэр, заберите нас с собой, — жалобно всхлипнул Сэмсон рядом с ним.

— Да, некоторым из вас этого весьма хотелось бы, но прочие предпочтут продолжать существование, пусть даже и отрицают это на словах. Я чувствую, какие настроения царят в зале. Обычно это не имеет ровным счетом никакого значения, я бы все равно забрал вас всех до единого, но вы же не умираете. Если я уйду, вы просто пребудете до скончания времен. В этом вы — иные, и вот поэтому я даю вам возможность решать самим. Уйти или остаться, жить или умереть. — Гость вновь обернулся к нам с Лили. — То же относится и к вам обеим. Что скажете?

Лили Дэрроу поглядела на детей, поглядела на мужа. По щекам ее заструились слезы.

— Думается, этот джентльмен меня уже заждался.

— Это возмутительно! — взревел Уотли и кинулся было вперед, но гость в черном предостерегающе поднял руку и обжег хозяина Сумеречья откровенно неприязненным взглядом.

— Только посмейте еще раз прервать нас, сэр, и я буду вынужден забрать вас вместо них. Я достаточно ясно выразился?

Мистер Уотли кипел от злости. Он свирепо нахмурился, но промолчал.

Джеймс прильнул к матери. Его новообретенная подростковая уверенность разом улетучилась, едва мать приняла решение.

— Нет, мамочка, не надо, пожалуйста! — умолял он.

— Я должна признать и принять собственную смерть — чтобы вы смогли прожить собственную жизнь. Простите, если я повела себя как эгоистка, но я вас так люблю, что просто не смогла вас покинуть. — Она крепко обняла мальчиков. Генри ласково коснулся пальцами лица жены. — Мне так жаль, Генри.

— Ни о чем не жалей.

— Ты по-прежнему меня любишь?

— И буду любить до скончания времен.

Он легко поцеловал ее в щеку. Сердце неистово заколотилось у меня в груди: не иначе как от потери крови. Лили и Генри отстранились; она утерла слезы.

— Шарлотта, вы ведь позаботитесь, чтобы они благополучно вернулись в Эвертон?

— Безусловно. — Боль, поселившаяся в моем теле, слабее не становилась — приходилось терпеть.

— Спасибо… за все, — промолвила Лили и заняла полагающееся место рядом с джентльменом по имени Смерть.

— Я сей же миг вернусь, — пообещал он. — Я так понимаю, что вы — следующий? — И он указал на мистера Сэмсона. Тот возбужденно закивал, не помня себя от радости.

Внезапно вперед выступил Пол, толкая перед собою инвалидную коляску Дэбни.

— С вашего позволения, сэр. Раненых пропускают вне очереди.

Пол положил руку на изувеченное плечо Дэбни, и тот с невыразимой нежностью прижался к ней щекой.

Гость в черном кивнул в знак согласия.

— Очень верное наблюдение. — Он обернулся и махнул рукою толпе. — Я бы попросил всех заинтересованных лиц встать в очередь. Люблю, знаете ли, порядок.

Пол подкатил коляску к сотканному из ночной мглы проему и опустился на колени рядом с Дэбни. Я не слышала, о чем они говорят, но под конец оба расплакались. Едва Лили приняла руку Смерти, Пол возвратился к нам; Дэбни проводил его взглядом.

— Вы готовы? — спросил гость в черном у Лили.

— Нет. Но полагаю, редкий человек скажет о себе иначе.

Вместе они прошли сквозь черный проем — и мгла поглотила их; очертания их утратили четкость и погасли в тусклой вспышке света. Дверь осталась на месте.

Мистер Уотли завизжал от боли и рухнул на пол. Оливия подбежала к отцу, взяла его за руку — помочь встать. Над толпой поднялся взволнованный ропот. Часть гостей, взявшись за руки, выстроились в очередь за Дэбни и мистером Сэмсоном, дабы последовать за гостем в черном в загробную жизнь.

Мистер Уотли, пошатываясь, поднялся на ноги: с уходом Лили он словно умалился в размерах. Он встретил мой взгляд — и расхохотался как безумный, хрипло, неудержимо; от тембра его голоса сотрясалось все тело.

— Вы меня предупреждали, а я не поверил! Вы угрожали, а я не внял! Вы украли у меня жену, миссис Маркхэм!

— Отец, опомнись! — Оливия так и не выпустила его руки. Она вцепилась в Уотли мертвой хваткой, острые пальчики глубоко впились в ткань его пиджака.

— Мальчики, нам пора. Помогите мне подняться.

Я обняла Генри за плечи и обмотала рану лоскутом ткани, чтобы приостановить кровь.

— И вы рассчитываете вот просто так взять и уйти? — брызгал слюной Уотли, взывая к гостям, что ждали возвращения Смерти. — Вы себе представляете, что сделают Эшби с Корнелиусом, когда узнают о случившемся?

— Полагаю, мне уже абсолютно все равно, — пожал плечами мистер Сэмсон. — К тому же и воевать будет незачем. Мы просто умрем, и все.

Уотли пытался высвободиться, но Оливия, крепко прильнув к нему, не ослабляла хватки. Наконец он, задействовав обе руки, отцепил от себя ее пальцы и бросился за нами, расталкивая толпу. К тому времени Генри, дети и я уже вышли из бальной залы. Тонкая струйка крови отмечала наш путь.

— Маркхэм! — взревел хозяин нам вслед.

Джеймс в страхе вскинул глаза.

— Куда мы идем?

— Быстро, в библиотеку! — приказала я. Мы свернули в очередной коридор — и я потрясенно застыла. Прямо перед нами маячила одна из тех размытых фигур, что склонялись надо мной в бальной зале; но по мере того, как я истекала кровью, образ проступал все более отчетливо. Это была моя мать, закутанная в простыню; под подбородком ее корочкой засохла слизь пополам с кровью.

— Мама?

— Пора тебе отдохнуть, родная. — Она улыбнулась и раскрыла объятия. Но похоже, никто, кроме меня, ее не видел: мальчики вбежали в библиотеку первыми, а Генри не то ввел, не то втащил меня следом.

— Не покидай нас, Шарлотта! — молил он. Оказавшись внутри, мы накрепко заперли двери. Мне отчаянно хотелось вернуться к матери, но в голове у меня мутилось. Я попыталась сосредоточиться на поставленной задаче: я должна спасти отца и сыновей Дэрроу. И сама тоже должна спастись.

— Конец близок, перчинка моя. — В зеленом кожаном кресле, что так любила Лили, теперь сидел мой отец с трубкой в руке, и вокруг головы его ореолом реяло облачко табачного дыма. Мне так хотелось подбежать к нему, влезть на колени, выплакаться, уткнувшись в плечо, чтобы отец поцелуями смягчил боль в груди, но Генри подгонял нас идти вперед.

— Вверх по лестнице и в кабинет! — Я едва могла говорить. Опираясь на Пола и Генри, все оставшиеся силы я вкладывала в очередной шаг. Боль отдавалась в груди с каждым ударом сердца. В голове пронеслась мысль: а что будет, когда кровь из меня вытечет вся до последней капли?

Мы уже поднялись на третий этаж библиотеки, когда мистер Уотли с силой ударил в дверь и разом сорвал ее с петель.

— Новые игры? Как заманчиво! А не догнать ли мне вас? — Все тело его содрогнулось, напряглось; костюм лопнул, разлетелся в клочья, а вместе с ним и человеческая личина; из-под нее высвободились мясистые щупальца и отростки. Мистер Уотли с наслаждением потянулся, прильнул к стене и с помощью бессчетных конечностей резво пополз вверх по книжным полкам, словно по ступенькам. Я заклинала своих спутников ускорить шаг.