Майкл Бишоп – Белые выдры детства (страница 16)

Когда наступило Рождество, устраивались старые празднества. И все молча признавали всеобщее перемирие.

Мужчины и женщины танцевали на улицах. Суда в гавани плавали под яркими, сделанными вручную, золотистыми и алыми знамёнами. Офицеры-жандармы в своих голубых мундирах, сидя на лошадях, торжественным парадом прокатились по набережной. Цоканье лошадиных копыт по мостовой сопровождалось весёлой, но в то же время и величественной музыкой, создаваемой барабанами, флейтами и сделанными из тикового дерева мандолинами (они были единственными представителями восточной культуры на острове Петля Охранника). Морские чайки кричали и кружили над рождественскими празднествами, паря в восходящих потоках воздуха, словно ожившие диакритические знаки на древнем бледно-голубом пергаменте.

В девять часов утра я вышел на балкон и сказал жандармам и посетителям, находившимся во дворе, что они также могут присоединиться к веселью. Перемирие было всеобщим и подлинным.

После этого я накинул плащ с капюшоном, и мы с Прендиком покинули Дворец. Мы прошли через несколько улиц с узкими розовыми домами к Больнице. Утренний бриз приносил аромат рома, и дети с криками носились по мостовой, непрерывно вбегая и выбегая из дверей зданий. Многие из них не обращали никакого внимания на уродства, с которыми родились, если только те не касались их ног и ступней. В таком случае они сидели на крыльце или подоконнике окон, куда их посадили родители, и кричали столь же энергично, как и другие. У детей с нормальными телами было мрачное выражение лиц, и они играли с тихой решимостью солдат.

Ни Прендик, ни я ничего не сказали ни детям, ни взрослым.

В Больничном Доме мы сразу приступили к делу.

Наступил день, когда мы должны были выпустить Безмятежного в воды Прелестного Угольного Мешка. В течение пяти дней Пендрик воздерживался от того, чтобы ввести своему созданию успокоительные или стимулирующие средства. Он понимал, что дальнейшая задержка с этим финальным тестом только усилит наше беспокойство.

– Есть вопросы по поводу – поплывёт или утонет, – сказал я.

Но Прендик, будучи сейчас слишком отвлечённым, мне не ответил, ну, или просто тактично промолчал. В любом случае, поводов шутить, даже вымученно, в этот затянувшийся рождественский день у нас уже не было.

Этот длительный эксперимент провалился.

Мы поместили резервуар с морской водой в барокамеру, которую иногда использовали дайверы. Мы закрыли в ней утяжелённую внутреннюю дверь и полностью заполнили водой – так что наша псевдоакула могла без усилий выплыть из резервуара в барокамеру, в которой была свободна от всех искусственных ограничений, если не считать серо-стальных стен самой барокамеры. Затем мы открыли внешнюю дверь и ожидали, когда бывший Наварх выберется через неё во всё ещё религиозно-священные глубины Прелестного Угольного Мешка. Даже на кончиках ушей мы ощущали стук своих сердец. Мы ждали, когда наш лоскутный ихтиоид выплывет из тени барокамеры в бескрайнее, прогретое солнцем море. Мы ждали, стоя за холодным стеклом. Мы ждали появления того, кого мы любили и ненавидели, наши ладони были липкими от солёного пота.

Наконец уродливое тело псевдоакулы плашмя плюхнулось в воду и устремилось в нашу сторону. Оно двигало хвостом и плавниками бесцельно и без какого-либо рвения. Через некоторое время оно повернуло свой гладкий отцвечивающий серо-голубым мраморный бок к стеклу, за которым мы стояли, и опустилось так, что оказалось на уровне наших глаз. Здесь существо зависло, и один поросячий глаз без надежды или любви уставился на наше убежище. Все моря мира простирались перед ним, но только еле заметное движение голого грудного плавника выдавало, что Безмятежный ещё жив.

Затем и это движение прекратилось, и Безмятежный умер.

Не имеющая плавательного пузыря, как и остальные акулы, псевдоакула изогнулась, по всему её телу пробежал спазм, после чего она стала погружаться на дно Прелестного Угольного Мешка, спускаясь по спирали в медлительном и задумчивом движении.

Когда Безмятежный исчез, мы с Прендиком молча посмотрели друг другу в глаза, а потом отвернулись от окна. Три месяца наших жизней мы потратили на организацию этого дела, Никакая, даже незначительная часть жизни, что дарована человеку, не является незначительной для него. Прендик сел и заплакал.

Я подумал: И вот таким образом мы отомстили за смерть: он – дочери, а я – жены. И к какому типу зверей мы принадлежим?

Шёл год Господа Нашего 5309. Или мы так считали. Из моря мы вышли и в море, очевидно, вернёмся. Осталось совсем немного ещё рассказать о нашей ссылке в терракотовый город Принесённого Ветром.

На следующий день после нашей неудачи с Безмятежным я отказался быть Навархом, и тем самым предотвратил неизбежное покушение на себя. Я это сделал не из трусости. Слишком много факторов повлияло на меня.

Первым из них было осознание того, что кем бы ни был посланник к Совершенным, он не изменит их окончательного мнения о человечестве.

Ни при каких обстоятельствах я не поеду снова в Ацтека Нуева, ни при каких обтоятельствах я больше не стану ритуальным козлом отпущения для вида, который был обречён ещё с самого начала своего доисторического зарождения, особенно учитывая, что моя жертва, как и жертва другого задолго до меня, ничего не дала, кроме напрасной гибели души, тоскующей по недостижимому. По этой и другим причинам я отказался быть Навархом. Как я мог смотреть в глаза Совершенным после того, как принял участие в нанесении Безмятежному увечья и его убийстве?

Вместо этого, я выбрал другой план действий, который отвечал моим принципам эстетических и моральных чувств.

Завтра утром в затопленном театре хирургии я лягу под нож Прендика. Он уже согласился с моим планом, и его безумная преданность логике, лежащей в основе плана, поможет ему успешно преодолеть тревожные ранние этапы моего превращения. Позже, когда моё сходство с акулой станет более очевидным, он совершенно забудет, что внутри этой принимающей клиновидную форму головы содержится сущность и интеллект его собственного зятя. У него не будет со мной неудачи, как это случилось с Безмятежным – Прендик многое почерпнул из неё, и его руки приобрели почти автоматические навыки

И через три месяца я брошусь в воды Атлантики, не являясь уже человеком.

Я убеждён, что мы есть уроды вселенной, и мы не должны существовать. В нашей природе наблюдается неправильное соотношениие звездного вещества и шлака, у нас слишком много одного и мало другого. Но бóльшего всё равно не достаточно, чтобы получить совершенство какого-то одного из элементов.

Вся моя жизнь была нацелена на то, чтобы достичь тех вещей, которые вселенная очень давно положила недостижимыми для нас. Я жил с заблуждением, что являюсь продуктом эволюционной ошибки. Но теперь – нет. Завтра утром я поменяю свой курс, подгоняемый равнодушными ветрами космоса. И хотя совершенство исключено для меня в направлении западных морей, я достигну его, плывя навстречу рассвету. Боже! Даже сейчас в моей крови есть соль, и первобытная похоть акулы пронзает моё сердце и чресла!

Я поплыву против течения.

Я разыщу канал, ведущий к днищу Галеона Гесперид и окажусь среди цветущих там цветов. Здесь я и умру, зная, что белые выдры увидят мою смерть и бросятся в море, ужаснувшись такому беспринципному могуществу. И эта моя смерть станет самым честным доказательством благочестия доброго человека.