Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 89)

Но политики принимали решения без военных. Еще 7 июля Людендорф стал внушать Вильгельму, что Бетмана необходимо заменить Бюловом. Ему было сказано возвращаться на фронт и заниматься своим делом. Он и Гинденбург удвоили усилия, но теперь озвучивали свои соображения через кронпринца, который лишь с большой неохотой оказал поддержку противоположной стороне и с готовностью ее отозвал. 12 июля лидеры шести главных партий были вызваны к наследнику престола. Они стояли перед ним, потея и бледнея, и отвечали на вопросы об их политических взглядах. Только прогрессисты и социалисты поддержали Бетмана, причем социалисты обусловили свою поддержку проведением новой политики. Штреземан и Эрцбергер сочли замену канцлера жизненно важной. Кронпринц доложил о результате отцу, который пришел в негодование из-за того, что его щедрая уступка относительно избирательного права не положила конец кризису. Бетман прибыл во дворец, чтобы обсудить мирную резолюцию рейхстага (которую Вильгельм считал безвредной) в тот самый момент, когда Верховное командование нанесло смертельный удвр. В телефонном сообщении было сказано, что Гинденбург, Людендорф и весь штаб больше не могут работать с Бетманом, и предложено подать в отставку. Кайзер прокомментировал это заявление, сообщив, что, если Бетман уйдет, он отречется от престола, однако в этот раз воздержался от приказа желающим уйти в отставку оставаться на местах. Бетман отчетливо видел, что упорство с его стороны приведет к открытому столкновению с военными и что еще слишком рано менять командование. На следующий день он подал прошение об отставке, сформулировав его так, что в нем не упоминалось вмешательство военных, и ему было позволено уйти.

Но кто займет его место? Наступил подходящий для рейхстага момент, чтобы настоять на формировании ответственного правительства, чего он требовал уже несколько месяцев, отказываясь поддержать любого канцлера, кроме того, которого рейхстаг выберет сам. Но центристы не были готовы так далеко уйти от германских традиций, да и другие партии не были в достаточной степени едины, чтобы прийти к согласию по одному общему кандидату. Более того, пока только социалисты зашли настолько далеко, что пригрозили отказом голосовать за военные кредиты, если их требования не будут исполнены. Без поддержки такой санкцией, на что патриотам было не так легко пойти в военное время, не было никакой возможности добиться исполнения своих требований. Впрочем, представляется сомнительным, что отказ в кредитах мог произвести сильное впечатление на уверенных и высокомерных людей в Кройцнахе. Когда кризис миновал, Вильгельм сказал депутатам рейхстага: «Там, где появляется моя стража, нет места демократии». Истина заключалась в следующем: ничего, кроме революции или поражения в войне, не могло отобрать контроль над событиями у военных диктаторов, так что политики обманывают сами себя, живя в иллюзорном мире. Но те, кто допускает уступки только превосходящей силе, просят, чтобы такая сила сосредоточилась против них. Центристы и национал-либералы определенно поступили неразумно, покинув Бетмана в критический момент. Но они думали, что, сделав это, получат субститут, который будет обращать больше, а не меньше внимания на их мнение.

Им предстояло вскоре лишиться иллюзий. Вильгельм наотрез отказался рассматривать кандидатуру Бюлова, который так и не был прощен за поведение в 1908–1909 годах. Кандидатура Гацфельда была отброшена из страха, что он будет уделять слишком мало внимания Верховному командованию. Кронпринц хотел видеть на этом посту Тирпица (который всегда был героем Доны), но его назначение стало бы явным вызовом рейхстагу. Сам Бетман рекомендовал баварского премьера графа Бертлинга, долго бывшего членом рейхстага. Но Бертлинг отказался, сославшись на почтенный возраст – семьдесят четыре года. Кроме того, он не был согласен с Верховным командованием относительно военных целей. На пост был предложен граф фон Бернсторф, бывший посол в Америке, но его отклонил Бинденбург. Тогда кайзер поручил Валентини найти канцлера, которого примет Бинденбург. Тот, будучи в плохих отношениях с Бинденбургом, обратился за помощью к фон Линкеру. Поиски затянулись и оказались тщетными. Фон Плессен предложил некоего Михаэлиса, никому не известного юриста. Кайзер, как выяснилось, с ним даже никогда не встречался. Боворят, что его бесцеремонные манеры произвели хорошее впечатление на штабных офицеров во время его коротких визитов в штаб. Бинденбург объявил, что эта кандидатура ему подойдет, а Вильгельм был не в том настроении, чтобы колебаться относительно человека, приемлемого для фельдмаршала. Когда Людендорф позже заявил, что Михаэлис – его кандидат, Вильгельм заметил: «Надо было сказать об этом раньше. Тогда мы бы присмотрелись к этому человеку»[73]. Валентини отправился к ошеломленному Михаэлису и привез его на ужин к Вильгельму. Суть была в том, что любой деятель, более радикальный, чем Бетман, был неприемлем для Верховного командования в роли канцлера, а любой более реакционный был неприемлем для рейхстага. Единственный выход – выбрать на эту должность «пустое место». Как писал историк Мейнеке, уход Бетмана оставил умеренное мнение в Еермании бездомным. Фон Кюльман, поверенный в делах Еермании в Танжере в 1905 году и «движущий дух» англо-германских переговоров в 1912–1914 годах, был назначен министром иностранных дел.

Михаэлис обозначил рейхстагу свое намерение работать в тесном контакте с Верховным командованием. От его имени он принял мирную резолюцию, поскольку депутаты проигнорировали предложение, что ее лучше отбросить, и социалисты уже выпустили кота из мешка, опубликовав ее, желая таким образом обеспечить ее вынесение на голосование. Цена этого принятия – внесение изменений, призванных успокоить Верховное командование, и соглашение о голосовании по военным кредитам. Более или менее спонтанно Михаэлис обронил мрачное замечание, что принятое им – это его собственная трактовка общих фраз резолюции. Он сказал кронпринцу, что «можно заключить совершенно любой мир, и он не будет противоречить резолюции. Эрцбергер, ее основной автор, сам говорил, что «таким образом я мог получить линию Лонгви-Брие путем переговоров». Но он лишь в неполной мере достиг своей начальной цели – вывести Германию из ситуации, в которой он только требует аннексий против высоких принципов, предлагаемых противником. В любом случае рейхстаг довольно скоро обнаружил, что его достижения ничего не стоят. Мирная резолюция, имевшая большие практические цели, осталась «мертвой буквой». Никаких шагов не было предпринято, чтобы изменить прусскую избирательную систему. Людендорф писал: «Я продолжаю надеяться, что дело не выгорит. Не будь у меня этой надежды, я бы выступил за заключение любого мира. С этой франшизой мы не можем жить». Не было среднего пути между оставлением управления Германией в руках Верховного командования и лишения его власти силой. К несчастью для Германии, силу пришлось обеспечивать ее врагам.

Только от вопроса военных целей было не так легко избавиться. Папа уже намекал на готовность стать посредником, и, хотя Вильгельм не слишком поощрял своего нунция, австрийцы тепло приветствовали инициативу, которая могла обеспечить им выход из трудностей. Соответственно, в середине августа Ватикан предложил обеим сторонам посредничество в достижении компромиссного мира. Британцы устроили так, что немцы были призваны заявить о своих намерениях через Бельгию, и папа подчеркивал необходимость категоричного ответа. Это было затруднительно по двум причинам. Не только намерения Германии были непомерно честолюбивы; солдаты желали, как минимум, аннексии Льежа, а моряки – удержания всей береговой линии. Кроме того, гражданское население верило, что Британия вот-вот сама предложит мир, и не хотело ни оскорбить мнение нейтралов, потребовав слишком многого, ни ослабить свои позиции, попросив слишком мало. «Кто вам сказал, – вопрошал Кюльман, – что я готов продать лошадь Бельгию? Это я буду решать. В настоящее время лошадь не продается». Он склонил кайзера отказаться от морских претензий, которые его уговорили поддержать, а решение по военным претензиям было отложено, и папа получил уклончивый ответ. Германия не воспользовалась шансом убедить весь мир – и в конечном итоге британское предложение мира так и не поступило.

В Германии на стене начали появляться воззвания. В конце июля началось движение рядового и старшинского состава флота за раннее заключение мира. Оно переросло в бунт и впоследствии было жестоко подавлено. Когда вопрос был поднят в рейхстаге, Михаэлис возложил вину на независимых социалистов. Большинство партий, недовольных отсутствием каких-либо действий в отношении прусской избирательной системы, сочли это доказательством раболепия Михаэлиса перед элитой и потребовали его немедленной отставки. Своего кандидата у них не было (в основном потому, что социалисты не поддерживали Бюлова), однако они настаивали, чтобы следующий канцлер обсудил свою программу с ними до ее объявления, и даже составили список пунктов, которые он должен был в нее включить. Кайзер, естественно, был недоволен очередными переменами. Он сказал Кюльману: «Я не знал Михаэлиса раньше, но фельдмаршал меня заверил, что он хороший, добросовестный человек, и я взял его в общих интересах».