Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 86)

Тирпиц презирал субмарины, и в результате в начале войны в Германии их было только 29. Даже через восемнадцать месяцев цифра едва достигла 54, из которых только треть могли одновременно выйти в море. Более того, подводные лодки были чрезвычайно уязвимы, когда всплывали на поверхность. 4 февраля германское правительство объявило, что любое торговое судно, обнаруженное у британских берегов, будет потоплено. Относительно спасения экипажей никаких гарантий не давалось. А 15 февраля Вильгельм спросил адмирала Бахмана, нового начальника военно-морского штаба, может ли он обещать, что неограниченная подводная война такого рода заставит англичан сдаться в течение шести недель. Бахман, как и его шеф Тирпиц, верил, что невозможные вопросы заслуживают безответственных ответов, и дал заверения, которых от него ждали. Но только на самом деле немецкие силы в то время были недостаточными, чтобы сделать подводную кампанию эффективной. Время шло, и единственным очевидным результатом новой политики стали участившиеся протесты нейтралов, особенно американцев, корабли и граждане которых исчезали. Никакие слова немцев не могли убедить американцев, что подводная война – справедливая реакция на британскую блокаду. Перед немцами стал маячить нелегкий выбор: риск проиграть войну из-за невозможности довести до конца подводную блокаду Британии или сделать эту войну по-настоящему эффективной, рискуя спровоцировать вмешательство американцев, и тогда проиграть войну. Какое-то время Бетман предпочитал первый вариант и заручился согласием кайзера на приказ запретить командирам подводных лодок торпедировать крупные суда. Когда же этого оказалось недостаточно, последовал новый приказ, по сути приостановивший всю кампанию. Тирпиц подал в отставку, и, хотя Вильгельм его не отпустил, Бахман был заменен адмиралом фон Хольцендорфом, который лучше чувствовал политические реалии и был ближе по духу своему хозяину. Спустя шесть месяцев моряки потребовали возобновления кампании. Вильгельм уклонился от прямого ответа, после чего Тирпиц наотрез отказался оставаться с ним.

Только оказалось, что отказаться от подводной кампании – это одно, а найти альтернативный способ сокрушить британскую блокаду – совершенно другое. Вильгельм уже обнаружил, что его приказ, удерживавший надводные корабли на базах, не выполняется. Бахман отрицал, что получил такие инструкции.

«При этом кайзер одарил меня долгим, совершенно неописуемым взглядом. Я почувствовал, что должен или вспылить, или поступить по-своему. Внезапно выражение лица его величества изменилось, и он с добрым смехом сказал: „Ладно, если в Северном море не опасно, пусть флот там действует, но только с соблюдением всех мер предосторожности, конечно“».

Но возобновление свободы передвижения не изменило ситуацию радикально. Командующему надводным флотом было приказано найти «баланс между разумной смелостью и приказанной осторожностью». Поэтому немцы не осмеливались удаляться от баз достаточно далеко, чтобы сделать большое сражение неизбежным, и британцы имели возможность добиться своих целей без борьбы. Факты в пользу осторожности были ярко проиллюстрированы, когда постепенно увеличивающаяся смелость немцев привела корабли в мае 1916 года в Скагеррак (Ютландия). Потери британцев на первых этапах сражения сделали честь тому, как Тирпиц проектировал свои корабли, и пришедший в восторг Вильгельм заявил, что «первый удар молотом нанесен, чары Трафальгара развеялись». Тот результат мог быть совершенно другим, если бы главные силы британского флота прибыли раньше, имели опыт ночных сражений или располагали более децентрализованной командной системой. Британцам надо было только усвоить уроки, чтобы перспективы немцев стали, мягко говоря, туманными, и после сражения Вильгельм согласился с командующим, что, «даже если последующие операции флота открытого моря будут успешными и мы сможем нанести серьезный ущерб врагу, тем не менее не может быть сомнений в том, что самый благоприятный исход действий флота не заставит англичан заключить мир».

На протяжении оставшегося периода войны германский флот совершил три масштабные операции и несколько успешных нападений на торговые суда, но он ни разу не вступил в большие морские сражения, для которых якобы был построен. Само существование германского флота вынуждало британцев держать свой флот в Северном море и использовать эсминцы для его защиты, а не для охраны торговых конвоев. Но британцы могли достичь своих целей, не навязывая сражений, а немцы нет.

На суше Фалькенхайн, отвергнув призывы к действиям на востоке, предложил и заручился согласием Вильгельма на атаку на Верден, поскольку этот город располагался слишком близко к рокадным коммуникациям, чтобы немцы могли чувствовать себя спокойно, и был слишком важен для Франции, чтобы не обращать на него внимания. Но хотя, удерживая город, французы потеряли четверть миллиона человек, потери немцев были почти такими же, и они едва продвинулись вперед. Более того, за атакой на западе последовало наступление русских на востоке, которое потребовало отвлечения больших немецких ресурсов и в июне 1916 года привело к деморализующему австрийскому коллапсу. Воюющие стороны изматывали друг друга, не приближаясь к победе. В Германии все громче звучали требования новых людей, таких как Гинденбург, и новых методов, таких как неограниченная подводная кампания. Хотя Вильгельм продолжал всеми силами поддерживать Фалькенхайна, Бетман повернулся против него, и звезда «восточников» стала восходить. Кризис наступил в конце июля. Британцы перешли в успешное наступление на Сомме, французы закрепились в Вердене, а австрийцы потерпели тяжелое поражение в Галиции. Политика концентрации усилий на западе становилась все более бесполезной, особенно когда к Антанте присоединилась Румыния. Хотя Фалькенхайн это предвидел, он неверно оценил срок этого действа. Вильгельм был потрясен, тем более что новость поступила через несколько минут после того, как он уверенно заявил, что этого не произойдет. Фалькенхайн был послан разделаться с новым врагом, что он и сделал в блестящей кампании, Гинденбург стал главой Генерального штаба, а Людендорф – его заместителем (генерал-квартирмейстером).

Вильгельм не любил Гинденбурга за его «сухую, серьезную простоту», а Людендорфа считал бесцеремонным и лишенным чувства юмора. Новые люди были обязаны своим назначением только собственным успехам на полях сражений и национальной репутации, приобретенной благодаря этим успехам. Кайзер их не выбирал, они ему, можно сказать, навязались, и при этом презирали его за нерешительность. Пока им сопутствовал успех, они могли делать все, что считали нужным. Отставка Тирпица уже спровоцировала критику правого крыла, и, уволь Вильгельм своих новых командиров, это вызвало бы шумный протест и могло стоить ему трона. Теперь рядом с ним оказались два уверенных и упорных человека, точнее, один человек, слишком невозмутимый, чтобы терять самообладание, и другой, у которого жажда настоять на своем приняла патологические размеры. Верховный главнокомандующий отныне и впредь практически лишился права голоса в военных вопросах, и, хотя к нему еще обращались, чтобы он стал посредником между военными и гражданскими лицами, военные могли легко настоять на своем и без него. Постепенно зловредная пара уверенно избавлялась от любой оппозиции, пока на всех важных постах, и военных, и гражданских, не оказались люди, на которых можно было положиться. То, чем занимались Гинденбург и Людендорф, на самом деле было титанической борьбой за навязывание миру исхода войны, приемлемого для германской элиты, для чего потребовались от всех немцев усилия, соответствующие идеалам элиты. Но поскольку политические идеи этой элиты, как внешние, так и внутренние, больше соответствовали каменному веку, чем веку двадцатому, неограниченная власть, которой завладели два генерала, в долгосрочной перспективе оказалась даже более катастрофичной для монархии, чем если бы им мешали. Как заметил Бетман, «с Фалькенхайном мы проиграли войну стратегически, а с Людендорфом – политически».

Новые метлы прежде всего потребовали введения всеобщей повинности, воинской и трудовой – в важнейших гражданских сферах занятости – для всех мужчин от семнадцати до шестидесяти лет. Обычный немец, столкнувшись с таким требованием жертв в начале зимы, что впоследствии была названа «брюквенной», начал утрачивать доверие к своим лидерам. Нужны были решительные меры, и довольно скоро стало ясно, что самой очевидной является неограниченная подводная война. Даже рейхстаг в октябре 1916 года поддержал этот курс. Бетман, понимая, что пески времени утекают, во второй половине 1916 года стал усиленно искать способ начать мирные переговоры или хотя бы возложить на других людей ответственность за их задержку. Тогда Германия могла бы утверждать, что ее вынудили продолжать войну, поэтому ее нельзя винить за использование субмарин. Вильгельм приветствовал это попытку избежать выбора между голодом – результатом неспособности прорвать английскую блокаду, и американской интервенцией – в результате использования субмарин, чтобы ее прорвать. Лучший шанс начать мирные переговоры – посредничество американцев. Но кайзер боялся такой инициативы, поскольку тем самым он бы признал, что положение Германии отчаянное. Только, учитывая ситуацию, долго ждать было невозможно.