Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 80)
В 1913 году русские попытались затеять ссору из-за назначения германского генерала не только инструктором турецкой армии, но также командиром корпуса в районе Константинополя. Вильгельм в конце концов решил вопрос, продвинув генерала по служебной лестнице так, что он больше не мог занимать должность командира корпуса, однако на каком-то этапе записал: «На карту поставлена наша репутация в мире. Так что выше головы и держите руки на рукоятях мечей». В феврале 1914 года в Петербурге имело место совещание, на котором Сазонов якобы сказал: «Было бы ошибкой предполагать, что Россия может начать операции на Босфоре, не вызвав всеобщую европейскую войну». Далее, с одобрения царя, были обсуждены планы захвата проливов «в ближайшем будущем». В июне 1914 года русская газета напечатала, что «у России и Франции нет желания воевать, но Россия готова к войне и Франция, должно быть, тоже». На это кайзер заявил: «Теперь русские положили карты на стол. Любой в Германии, кто не верит, что руссо-галлы готовятся к войне с нами в самое ближайшее время, пусть отправляется в ад». В 1914 году американский полковник Хаус посетил Берлин с миссией мира, после чего доложил: «Вся Германия заряжена электричеством. Нервы у всех напряжены. Достаточно искры, чтобы произошел взрыв».
Ситуация действительно была взрывоопасной, и на нее мало влияла работа англичан, желавших устранить другие причины напряженности в отношениях между Англией и Германией, кроме флота. В 1912–1914 годах были достигнуты соглашения и по Багдадской железной дороге, и по португальским колониям. Их не приветствовали ни военный атташе, ни германское адмиралтейство, считая коварными уловками, придуманными дипломатами, чтобы нейтрализовать влияние Морской лиги и пангерманцев на общественное мнение, которые упрямо распространяли идею, что достичь результатов с Англией можно только путем значительных уступок. Вильгельм думал так же. Он записал:
«Ха! У нас достаточно колоний. Если я захочу еще, то куплю их или захвачу без помощи Англии».
«Цель – ослепить нас идеей приобретения колониальной империи в Африке, вместе с сопутствующими этому процессу трудностями, за счет других народов. Тем самым наше внимание будет отвлечено от мировой политики. Иными словами, они хотят решить большой азиатский вопрос с Японией и Америкой без нас, которым роль не выделена. Но если Азию разделить, большой вред будет нанесен нашему экспорту, нашему промышленному производству и торговле; нам придется пробивать себе дорогу с помощью линкоров и ручных гранат. Вся моя морская политика и мое военное сосредоточение в Европе основано на необходимости для нас принять участие в решении азиатского вопроса».
И все равно усилия, которые прикладывало британское правительство к тому, чтобы быть доброжелательными и разумными, вероятно, обеспечили хотя бы слабый фундамент для тех в Германии, кто желал надеяться, что в критический момент Британия останется в стороне. Такие надежды поддерживались и трудностями из-за Ольстера.
Среди многочисленных сгущающихся туч был один положительный момент. В июне 1913 года единственная и любимая дочь кайзера вышла замуж за сына герцога Камберлендского, которого Вильгельм сделал герцогом Брауншвейгским. Этот союз зарыл последний топор войны, выкованный приобретением Пруссией Ганновера в 1866 году. После того как молодые люди случайно встретились и полюбили друг друга, потребовались очень длительные семейные переговоры, прежде чем они были официально обручены. Успехом этих переговоров молодая чета по большей части обязана Максу Баденскому. Весь цвет европейского общества съехался в Берлин на свадьбу. Включая царя и короля Георга, которые встретились с Вильгельмом и друг с другом в последний раз.
В воскресенье 28 июня 1914 года Вильгельм участвовал в гонках в Киле на яхте «Метеор». Там он получил телеграмму об убийстве в Сараево. Глава морской канцелярии Мюллер вышел в море на катере и перехватил «Метеор», идущий северным курсом. Кайзер стоял с гостями на корме и с тревогой следил за приближающимся катером. Адмирал крикнул, что у него плохие новости и он перебросит послание на яхту. Но Вильгельм настоял, чтобы ему немедленно сообщили информацию устно. Он принял новость спокойно, только спросил, прервать ли гонку.
Все уже давно забыли, как Франц Фердинанд в свое время оскорбился из-за своеобразного чувства юмора кайзера. Симпатия, проявленная Вильгельмом к морганатическому браку эрцгерцога, возможно, отчасти являлась расчетливой, но все равно говорила в его пользу. Только месяцем раньше Франц Фердинанд показывал Вильгельму розовые сады в своем богемском замке и они вместе обсуждали насущные проблемы. Австриец сомневался в войне с Сербией и возможности найти способ удовлетворить амбиции южных славян, не повредив габсбургской монархии. Короче говоря, новость была и личным шоком для Вильгельма, и публичным оскорблением монархии – ведь она нарушила регату.
Первым побуждением кайзера было отправиться на похороны. Но германский консул в Сараеве доложил о существовании там заговора с целью его убийства, если он появится, и Бетман убедил его остаться в Берлине. Поэтому он не принимал участия в мелочной мести австрийского двора паре, отвергшей его чопорные условности. Скрытность и поспешность, с которой их тела были преданы земле, вызывает подозрение, что история консула на самом деле имела австрийские корни и была призвана удержать Вильгельма от прибытия туда, где его не ждали. Важным побочным продуктом была ликвидация шанса для европейских монархов встретиться и лично обсудить ситуацию. Австро-венгерское правительство продолжало выполнять свою задачу примирения разных взглядов на рвение, с которым оно должно действовать. Когда фон Чиршки доложил, что порекомендовал осмотрительность, Вильгельм записал: «Кто его просил? Это идиотство… Ему следовало прекратить подобную чушь. Сербов необходимо уничтожить, и как можно быстрее. Сейчас или никогда».
Даже те австрийцы, которые больше всех стремились напасть на Сербию, плохо себе представляли, что могут получить благодаря войне. Конрад фон Бетцендорф считал перспективы победы небольшими, но был уверен, что такое древнее королевство и такая известная армия не должна погибнуть, даже не попытавшись дать бой за себя. Поэтому венское правительство решило поставить свой курс в зависимость от поддержки, которую оно может получить от германского союзника. Специальный посланник был отправлен в Берлин 4 июля, и, как только он прибыл, посол Австро-Венгрии Сегени, прозванный Вильгельмом Цыганом, был приглашен на ужин в Потсдам, чтобы заодно доставить письма. Одно – это депеша, которая готовилась еще до убийства. В ней обсуждались скорее проблемы, чем решения, касающиеся политики на Балканах. Единственное упоминание о конфронтации с Сербией было в постскриптуме, где говорилось о невозможности урегулирования разногласий. «Монархия, таким образом, должна твердо разорвать нити, которые ее противники стараются свить в паутину над ее головой». Вторым было личное письмо от Франца Иосифа, описывающее убийство, как прямой результат сербского и русского панславизма, единственной целью которого являлось ослабление Тройственного союза и распад габсбургской монархии.
«Проведенное расследование установило, что сараевское убийство было не действием одиночки, а результатом хорошо организованного заговора, корни которого тянутся в Белград. Хотя, вероятно, будет невозможно точно установить причастие сербского правительства, не может быть никаких сомнений в том, что его политика объединения южных славян под сербским флагом стимулирует преступления подобного рода, и продолжение этой ситуации является постоянной опасностью для моей династии и моих земель».
Это была удивительно точная оценка ситуации, учитывая, как мало подтверждающих свидетельств могло быть доступно в то время[71]. Письмо императора оканчивалось следующим образом: «Сдержать натиск славян и обеспечить для нас мир можно, только если Сербия, которая в настоящее время находится в фокусе панславянской политики, будет ликвидирована как политический фактор на Балканах. После недавней трагедии в Боснии вы тоже, полагаю, убеждены, что больше нет надежды сгладить разногласия, разделяющие нас и Сербию. Политика мира, которую проводят все европейские монархи, всегда будет под угрозой, пока банда преступников в Белграде останется безнаказанной».
Форма наказания не уточнялась. В то время, когда писалось это письмо, самой предпочтительной схемой считалось внезапное вторжение.
Внимательно прочитав оба документа, кайзер сказал послу, что Австро-Венгрии должны быть рекомендованы решительные меры против Сербии, но, поскольку он видит в этом возможность серьезных европейских осложнений, ему необходимо проконсультироваться с канцлером, прежде чем дать ответ. Пока они ждали прибытия Бетмана, Сегени продолжал тактичное «прощупывание», в ходе которого Вильгельм его заверил, что Франц Иосиф может рассчитывать на поддержку Германии. Кайзер согласился, что было бы ошибкой откладывать действия против Сербии. Отношение России, разумеется, будет враждебным, но, даже если дойдет до войны между Россией и Австро-Венгрией, Германия останется рядом со своей союзницей. Однако Россия не готова к войне и едва ли бросится в нее очертя голову. Вильгельм сказал: он хорошо понимает, что Францу Иосифу с его хорошо известной всем любовью к миру непросто решиться вторгнуться в Сербию. Но если австро-венгерское правительство решит, что это необходимо, момент является благоприятным и его нельзя упустить. Вильгельму всегда нравилось требовать, чтобы другие страны били, пока железо горячо. Теперь, судя по всему, его совет будет воспринят буквально.