Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 17)

Через два месяца после свадьбы принц-консорт явился навестить дочь. Спустя два месяца он прибыл снова в сопровождении королевы, трех министров и барона Стокмара. Впечатление, что Англия пытается управлять Пруссией, вызвало такое же противодействие, как если бы Пруссия попыталась управлять Англией. Также немцам не следовало знать о длинном меморандуме, посвященном преимуществам закона о министерской ответственности, составленным так, чтобы устранить опасения прусского двора в отношении целесообразности такой меры, которое принцесса отправила отцу в декабре 1860 года. Убеждение, что женщины не имеют права голоса в политике, твердо укоренившееся в Пруссии, она мимоходом отвергла, как ошибочное. Она писала мужу: «Управлять страной – не то дело, которое должны делать король и несколько привилегированных личностей и которое не касается остальных… Наоборот, право и священная обязанность индивида и всей нации – участвовать в управлении. Традиционное образование, которое доселе получал принц в Пруссии, не удовлетворяет современным требованиям, хотя ваше, благодаря заботе вашей любящей матери, было лучше, чем у других…Но вы, однако, когда мы вступили в брак, не были знакомы со старыми либеральными и конституционными концепциями. Какие гигантские шаги вы с тех пор сделали!»

Попытки принцессы стимулировать либерализм у супруга были хорошо известны. После смерти принца-консорта в 1861 году они стали данью его памяти. В разгар прусского армейского кризиса 1862 года, как раз перед назначением Бисмарка министром-президентом, Фриц сделал еще одну попытку убедить отца пойти на компромисс с парламентом.

Король, не в силах противостоять аргументам сына, но не желавший действовать по его указке, предложил отречься от престола. Кронпринцесса была согласна, но ее супруг никак не мог примирить отречение отца со своими обязанностями сына и подданного. Он понял отца, когда тот пообещал никогда не призывать Бисмарка. А когда тремя днем позже Бисмарк был назначен, кронпринц стал думать, что его супруга была права. В 1863 году Бисмарк использовал доходы железной дороги Кёльн – Минден, чтобы проигнорировать парламент и заставить молчать прессу. Тогда кронпринц в речи в Данциге открыто объявил о своем несогласии. В этом случае он действовал, и, предположительно, знал это, по совету, полученному его отцом восемью годами раньше от принца-консорта на случай, если Фридрих Вильгельм IV будет использовать неконституционные методы. Но теперь король потребовал извинения. Фриц при поддержке супруги предложил сложить с себя все свои должности, но наотрез отказался взять обратно свои слова. Он избежал заточения в крепости лишь потому, что Бисмарк посоветовал королю «пощадить юного Авессалома». Фрицу было предписано больше никогда не высказывать свои взгляды публично. Тот подчинился, но написал Бисмарку письмо в выражениях, которые принц Альберт безусловно одобрил бы: «Лояльное отправление закона и исполнение конституции, уважение и добрая воля по отношению к легко управляемому, умному и способному народу – этим принципам, по моему мнению, должно следовать любое правительство в стране. Я думаю, правительству нужен более прочный фундамент, чем сомнительные трактовки, которые не согласовываются с трезвым здравым смыслом народа».

Борьба с Бисмарком длилась долго. В 1865 и 1866 годах кронпринц был единственным членом Прусского королевского совета, поддержавшим права герцога Августенбурга и выступившим против войны с Австрией, которую он назвал братоубийственной. Бисмарк ответил, что, если война в союзе с Францией против Австрии исключается, дальнейшее проведение прусской политики невозможно. Но если война с Австрией начнется, она принесет не только аннексию Шлезвиг-Гольштейна, но также новые аспекты в отношениях между Пруссией и меньшими государствами Германии. Фриц не мог понять и принять, что война есть способ объединения Германии. Королева Виктория по собственной инициативе написала королю письмо с предупреждением, что Бисмарк ведет страну в неверном направлении. Она призывала его остановиться, «если он еще сохранил уважение к ее приязни и дружбе». Она всегда считала пруссаков одиозными людьми. Кронпринцесса, вопреки слухам, показала себя ярой защитницей германских интересов. «Английская политика меня сильно расстраивает, – писала она в 1864 году. – Кроме того, меня злит, что эти люди вечно вмешиваются в дела, которые их не касаются. Дети, которые всегда тычут пальцами во все, в конце концов, обжигаются или ушибаются. Глупая английская политика получит весомую пощечину, с которой стране придется смириться». Ее отношение привело к охлаждению, хотя и временному, ее брата Эдуарда и его датской жены. А после аннексии Шлезвига и Ганновера в 1866 году Бисмарк сказал, что кронпринцесса его не выносит.

Кронпринц был не только либерал, но также убежденный националист. Он имел обыкновение показывать своему сыну, в качестве поощрения, книгу средневековой имперской символики с цветными иллюстрациями и описаниями коронационной церемонии в Ахене. В конце он всегда повторял: «Мы должны это вернуть. Могущество империи должно быть восстановлено, и имперская корона обязана снова обрести утраченный блеск. Необходимо вернуть Барбароссу из его горной пещеры. Он также являлся несомненным централистом, после 1866 года считавшим мелких германских принцев главным препятствием к единству Германии. Утверждают, что однажды он сравнил их с «осами с одним оторванным крылом – пока они могут ползать, они могут и жалить». Соответственно, после победы при Кёнигграце (в которую он внес немалый вклад), благодаря великодушию Бисмарка, настаивавшего на немедленном мире с Австрией, оппозиция Фрица стала более умеренной. Мера, согласно которой военный бюджет составлялся в Северогерманской конфедерации (и армейский кризис 1862 года тем самым был ликвидирован), была принята при его активном посредничестве. В 1870 году он возглавил южногерманские армии, и сделал это с достоинством (хотя после войны отказался от денежного гранта на основании того, что не имел реальной ответственности). Имели место столкновения между ним и Бисмарком относительно способов ведения войны и метода возрождения империи. В последнем ему принадлежала главная роль, особенно в преодолении сопротивления отца, который утверждал, что получить титул германского императора, все равно что майору приказать называть его исполняющим обязанности подполковника. Тем не менее кронпринц имел сомнения относительно избранных средств и записал в своем дневнике: «Бисмарк сделал нас великими и могучими, но лишил нас друзей, симпатий мира и чистой совести». «Я до сих пор придерживаюсь убеждения, что Германия может прибегать к моральным завоеваниям, не кровью и мечом, а демонстрацией величия своего дела». Он описывал имперскую конституцию как «искусно придуманный хаос». Так же как его родственник, великий герцог Баденский, он был против аннексии франкоговорящих территорий.

Кронпринцесса негодовала из-за того, что Англия не оказала Пруссии надлежащей поддержки, и поссорилась с братом, который не делал тайны из своей симпатии Франции. Она занималась организацией больниц, но не нашла общего языка с медицинским начальством и потому не получила должного признания. Когда она, по слухам, пыталась задержать вход победоносных войск в Берлин, Бисмарк сказал, что, поскольку брак и королевство вместе – абсурд и поскольку Германии необходимо королевство, браку придется уступить. Только на практике он все же не попытался довести дело до разрушения брака, хотя отношения между ним и кронпринцессой оставались непримиримыми. Кронпринц и принцесса разделяли взгляды прогрессивной партии, и Бисмарка преследовал страх, что, если старый император (которому было уже около семидесяти) умрет, они выберут канцлера из прогрессистов. Он старался не допустить такого развития событий, всячески ограждая кронпринца от приобретения влияния, и использовал все средства, чтобы сделать его непопулярным. Кронпринцесса, по утверждению ее матери, в религии придерживалась взглядов Ренана и, должно быть, симпатизировала Kulturkampf, но этого было недостаточно, чтобы зарыть топор войны. Ее письма матери были полны разочарованных тирад, касающихся системы, жалоб на интриги и обвинений в адрес ее и супруга. В 1881 году она писала: «Интересно, почему Бисмарк не скажет прямо: „Пока я жив, конституция и корона будут оставаться в подвешенном состоянии“, потому что именно таково состоянии дел», что было бы правдой, только если бы конституция имела форму, которую принцесса желала ей придать. Реальная ситуация отражалась в двух следующих фразах: «Мне не нравится такое положение вещей, но большинство пруссаков и консерваторов оно устраивает» и «наша богатая буржуазия труслива». Кронпринцесса и ее супруг неизбежно оказались в затруднительном положении, типичном для оппозиционных лидеров в процветающие времена: им оставалось только надеяться, что все пойдет не так.

Тем не менее во время беспорядков, приведших к Берлинскому конгрессу, они были горячими сторонниками политики Бисмарка, и кронпринц еще раз помог канцлеру убедить отца. На этот раз речь шла о подписании австрийского договора. В 1877 году даже имел место странный эпизод, когда кронпринцесса присоединилась к политике Бисмарка, подталкивая Англию к захвату Египта и тем самым вовлекая ее в неприятности с Россией и Францией. Это был хороший пример любимой техники Бисмарка – обеспечить, чтобы любая держава, пытающаяся двинуться в любом направлении, была встречена сильной коалицией трех сторон, тем самым спасая Германию от оказания сопротивления своими силами. Третьи стороны, однако, не всегда желали добровольно идти в ловушку, и это было одно их исключений. Королева Виктория резко ответила, что «не в наших обычаях аннексировать страны (в отличие от некоторых), если мы не обязаны и не вынуждены так поступить». А Дизраэли заявил, что, «если королева Англии желает взять на себя управление Египтом, ее величеству не нужны предложения или разрешения князя Бисмарка». Результат этой попытки кронпринцессы послужить целям канцлера едва ли мог подружить этих двоих, и больше кронпринцесса подобных экспериментов не повторяла.