Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 14)

Интерес Бисмарка к колониям исчез так же быстро, как возник, ив 1889 году он объявил, что «в целом не настроен на колонии». Возрождение национализма во Франции опять сделало шансы на примирение слабыми, и перед лицом французской угрозы важность сотрудничества с Англией снова повысилась. Герберт Бисмарк писал германскому послу в Лондоне, что «дружба с Солсбери теперь для нас важнее, чем вся Восточная Африка. Мой отец придерживается того же мнения». Это не помешало его отцу предъявить претензии на части Восточной Африки, когда они были неудобны, но он отказался поддержать грандиозные планы исследователей, таких как Эмин-паша.

Таким образом, Германия получила колонии, площадь которых была в четыре раза больше ее собственной территории. Некоторые из них, в первую очередь Юго-Западная Африка, могли принять белое население. Только это были засушливые регионы без какой-либо инфраструктуры. Будь они более развитыми, их бы давно прибрал к рукам кто-нибудь другой. В целом они оказались большим разочарованием. Там поселилось совсем немного людей, импорт оказался крайне скудным, а расходы требовались огромные. К 1914 году во всех колониях, вместе взятых, жило менее 25 000 немцев, включая вооруженные силы. В достаточном количестве, чтобы удовлетворить потребности Германии, там были найдены только конопля и фосфаты (хотя к 1914 году там производилась пятая часть резины и какао). Правда, все это можно было получить дешево и со значительно меньшими усилиями и затратами с территорий, не находившихся во владении Германии. Надо сказать, что до 1906 года колониями плохо управляли, но это не было корнем проблемы. В колониальных делах немцы стали жертвами ошибочного мышления, но не все ошибки были только их. Сейчас мы уже можем видеть, каким относительно мимолетным должен был быть (по природе вещей) европейский колониальный эпизод. Правда, нет смысла отрицать, что Британия, благодаря своей удачливости и предприимчивости, а также большим усилиям и расходам, нашла в своих колониях полезные рынки и источники дешевых ресурсов в таком масштабе, о каком Германия могла только мечтать. Вместе с тем немцы упорно недооценивали важность капвложений для развития заморской торговли и переоценивали важность владения территориями. Если бы они вложили за моря такую же долю национального дохода, как британцы, то, безусловно, получили бы те же преимущества, хотя последующее уменьшение домашних инвестиций могло снизить их конкурентоспособность.

Когда германские колонии не оправдали ожиданий немцев, крах иллюзий вызвал подозрение, что Германия снова начала слишком поздно. Тогда немцы начали задаваться вопросом, почему процесс раздела мира должен быть остановлен в момент наиболее благоприятный для других, а не для них. Нужна была большая способность проникновения в суть вещей, чем люди тогда имели, чтобы дать ответ: процесс никогда не остановится, потому что история не терпит остановок, так же как природа – пустоты. Только провидец в те дни мог видеть, что, хотя ход событий должен был в конце концов ослабить Британию, выгоду из этого не извлечет ни одно государство Европы.

Глава 3

Семья

«Если бы я и мои братья родились сыновьями мелкого чиновника, – говорил прусский король Фридрих Вильгельм IV (родился в 1795 году, взошел на трон в 1840 году), – я бы стал архитектором, Вильгельм – сержант-майором, Карл отправился бы в тюрьму, а Альбрехт был бы бездельником». Король довольно точно описал своих братьев, но собственные таланты он явно недооценил. Многочисленные замки и церкви в стиле Средневековья или раннего Ренессанса свидетельствуют о его тяге к строительству, а бесчисленные альбомы – о таланте рисовальщика. Но он также унаследовал от матери, грациозной и деятельной королевы Луизы, очаровательные манеры и грамотную речь. Трейчке утверждал, что он был счастлив, только высказавшись. «Я не могу уснуть, пока не выговорюсь». Это был Гогенцоллерн, который умел шутить и мог покорить слушателей своим умом и красноречием. Это же был Гогенцоллерн, который не мог толком сидеть на лошади и главной военной заслугой которого стал дизайн шлема. Он проявлял заинтересованность к установлению к созданию протестантской епархии в Иерусалиме. К сожалению, его таланты не сопровождались стабильным характером и сдержанностью. Изобилие восклицаний и подчеркиваний в его письмах указывают на изменчивый и восторженный темперамент. Этот возбужденный, склонный к самоанализу, романтичный человек использовал мир идей для ухода от забот обычных людей. «Король, – говорил один из его друзей, – умел разглядеть практическую сторону проблемы, и по этой самой причине презирал ее». Он всегда пребывал под властью впечатлений момента, но вместе с тем не позволял этим впечатлениям влиять на его фундаментальные взгляды. Это вело не только к нерешительности, но и к обвинениям в предательстве.

В душе добрый человек, он хотел заботиться о своих подданных и начал правление с серии уступок. Но юношеский опыт Наполеоновских войн вселил в него страх перед всем, что даже отдаленно связано с Французской революцией. Это привело к взглядам на монархию и Германию, которые не соответствовали фактам текущего момента. Как ему однажды сказал принц-консорт, король ожидал, что его нация «сохранит медленное постепенное развитие, словно все еще находится в Средних веках». Идея стать конституционным монархом казалась ему близкой к богохульству. В 1847 году Фридрих Вильгельм сказал, что «никогда не позволит исписанному клочку бумаги встать между целями Всемогущего Господа и этой страной, править ею с помощью параграфов и заменить ими древнюю священную преданность». Когда в 1849 году франкфуртский парламент предложил ему германскую императорскую корону, король ответил, что не может принять из рук революционеров власть, основанную на божественных правах. В 1850 году, когда ситуация была спокойной, он сказал, что либералы «хотели надеть собачий ошейник на шею прусского короля и посадить его на цепь суверенитета народа». Также он отметил, что «только солдаты могут помочь против демократов». Но во время революции он заставил офицеров чувствовать себя «мокрыми пуделями», торжественно объявив о непоколебимой вере в своих «преданных берлинцев». Свой набор принципов он выболтал в минуту несдержанности одному из членов парламентской делегации, заявив, что Фридрих Великий, возможно, принял бы их предложение, но сам он недостаточно великий правитель. Тем не менее средний курс между демократами и солдатами, которым он старался следовать, и вызывавший только нарекания то одной, то другой стороны, имел некоторый эффект: благодаря скорее упущениям, чем решениям он спас страну от немедленной гражданской войны.

С тех пор он был похож «на человека, провалившегося на экзамене», и в 1857 году его разум наконец не выдержал напряжения. Его брат Вильгельм, ставший регентом и принявший корону в 1861 году, имел более простой характер. Он рассказывал, как на пиршестве у царя после Лейпцигского сражения 1814 года, будучи шестнадцатилетним юношей, отказался попробовать лобстера, поскольку никогда не видел их раньше и не знал, как их едят. Даже когда он стал королем, в его хозяйстве не было подставок для яиц – вместо них использовали стаканчики для ликера. В конце каждой трапезы он брал карандаш и отмечал на бутылке количество оставшегося вина. В берлинском дворце до конца его жизни не было ванны, и, если вдруг у него возникало желание «помокнуть», соответствующую емкость доставляли из ближайшего отеля. Если Вильгельм I ехал поездом, он использовал маленький одноместный вагон, в полдень останавливался и ел в станционном ресторане. Для своей челяди он устанавливал норму потребления на душу человека. Его главным интересом была армия, а отдыхом и средством расслабиться – музыка (мюзик-холл). К этому средству он прибегал почти каждый вечер. Он посетил первое полное представление «Кольца» в Байройте, но ушел в середине, поскольку ему надо было участвовать в маневрах. Однажды его управляющему срочно понадобилось увидеть императора сразу после ужина. Камердинер предложил ему подождать, пока тот переодевает штаны. Когда управляющий позволил себе удивиться тому, что подобное действие выполняется в такое время, камердинер заметил: «Неужели вы думаете, что он пойдет в театр в своих новых парадных штанах? Наш старый джентльмен не настолько экстравагантен». Если Фридрих Вильгельм был учеником Гумбольдта и Нибура и дружил с Ранке, говорят, что Вильгельм никогда не слышал о Моммзене. Однако он встречал Талейрана.

Одно время его называли Картечным принцем. Он утверждал, что, когда войска выйдут на улицы, чтобы разобраться с политическими бунтовщиками, они должны использовать оружие и доказать массам бесполезность сопротивления военным. В результате он стал крайне непопулярным, и в 1848 году его даже пришлось тайно вывозить из Берлина, дабы спасти от ярости толпы. Тогда он провел несколько дней в убежище на острове недалеко от Потсдама. Этот опыт он помнил всю жизнь. Вильгельм, как мог, замаскировался с помощью своего маленького сына, отрезав бороду. Из соображений безопасности его отправили в Лондон с надуманной миссией. Там ему уделили большое внимание Виктория и Альберт, который пытался, впрочем тщетно, расширить кругозор немецкого гостя. Вернувшись, он повел два прусских армейских корпуса на подавление демократии в Бадене. Жертв было много.